«Ну, теперь уж точно помрет,» — уверенно сказала Галка.
А все же не могла вторая жена Власа с такой неминуемой утратой смириться. Вспомнила тогда она историю давнюю про Нежданку и медвежью шкуру. Нашла лоскут меховой в старых сундуках Дарены, да рискнула своего младенца в него завернуть. Хуже уж все равно не будет, а вдруг лучше станется, — так подумала Сорока. Коли заспанную девчонку бездыханную на морозе отогрел, неужто шкура с обычными соплями в теплой избе не справится?
Медведей Сорока боялась трепетно, благоговела перед зверем лесным, самым сильным и разумным. Слыхала она от мудрых людей, что на медведей охотились только перед большими праздниками, мясо его по чуть-чуть всей деревней вкушали, чтобы медведь с людьми силой своей поделился. Убивать медведя в другое время не позволялось, за то косолапый мог сурово наказать.
Поэтому сначала Сорока даже прикоснуться к бурому лоскуту боялась. А потом зажмурилась и решилась дите в колыбели им накрыть, да с боков шкуру подоткнула.
Было то третьего дня, и младенчик до сих пор жив, орет по-прежнему, но соплей вроде поменьше, и сосать молоко опять начал — авось, и оклемается.
Для себе Сорока в который раз пообещала — не связываться больше с любимой внучкой Василя, ни делом, ни словом сироту не обижать. Придется подождать, пока черти сами эту девку к себе обратно приберут, или жених какой дурак найдется — просватает Неждану. Осталось-то три-четыре весны перетерпеть, а там за первого встречного эту лохматую ведьму выдаст — хоть за старого, хоть за нищего, хоть за рябого, хоть косого. Даже — за старого рябого и косого нищего — с радостью!
Если быстро заберут и подальше увезут, лучше — за реку, так она, Сорока, еще и приданное ей даст. Вон хоть платок с маковыми цветами, почти новый, только сбоку чуть угольком прожженный, шапку дедову кроличью, откуда он сказки ей с прибаутками доставал (в ней уж столько моли набилось, что никому не сторгуешь), да кота серого-мышелова, чтоб не гадил по углам у Сороки в сенях. А, еще перину Даренкину свадебную Сорока сверху в повозку навалит — только увозите с глаз долой вместе с Нежданкой!
И сны иногда такие сладкие Сороке снились, что нет больше в дому младшей падчерки, — слаще пряников медовых да варенья малиничного те сказочки были. Жалко, что не сбывалось пока.
Когда Авоська чудесным образом на поправку пошел, окончательно уверилась Сорока, что шкура медвежачья заколдована, а Нежданка — ведьмино отродье, правильно про нее в деревне говорят.
Глава 4. Свистульки певучие, или Сорокина жадность
Сорока сама того не понимала, как так получается — глаза у девчонки холодные, как вода в полынье, а жгут, коли взглядом встретишься, — так ледяной ветер до костей пробирает. Старалась мачеха не смотреть в эти омуты морозные. Ходит нечесаная, да и ладно, — за патлами не так и видать лицо с острыми скулами, подбородок вздернутый и взгляд этот яростный, нездешний.
Пока Нежданка еще мала, не заневестилась, кроме губ да глаз, и посмотреть не на что- такая она худющая, угловатая, как еще одежа держится на тощих плечиках — непонятно. Локти-коленки в стороны торчат, что у кузнечика, бегает быстро, исчезает незаметно.
Кабы за дедом ухаживать не надо было, она бы летом в избу только на ночлег заскакивала. Брюхо тощее, поди уж к хребту прилипло, — откуда силы-то берутся. Из-за стола первая выскакивает и сразу к деду за печку плошку с кашей тянет.
Летом иногда чумазая из леса приходила, — ясное дело, землянику, чернику да малину с кустов ест. Орехов иногда туесок и в дом принесет, малым раздаст. А зимой-то чем кормится, — чай, девчонка, а не белка, — орехи и ягоды на зиму в лесу запасать не умеет. Ну, точно нечистая сила ее питает, потому и ледяной огонь в глазах горит.
А свистульки ее сначала Влас на ярмарке продавал больше ради смеха, да чтобы старший сын Добросвет торговать учился. Не продавали даже — так, меняли на ерунду всякую.
Сам Влас возил на ярмарку домашнюю утварь деревянную — корыта, коромысла, ведра да бочонки. Зимней порой, когда работы в поле нет, что бы мужику и не мастерить.
Стал с двенадцати годков и Добросвета брать, чтоб к отцу присматривался, к народу привыкал. Всему учиться надо, а как с покупателями разговаривать — то еще не каждому взрослому дано. Хотел Влас, чтобы сын его не ломался под чужим напором, когда цену резко сбивают, но понемножку умел уступать, да так, чтобы и себя тоже не обидеть.
Попросила тогда Нежданка отца краски на ярмарке купить, чтобы глину расписывать, — может, первый раз за всю жизнь что-то для себя захотела и спросить осмелилась.