Посмотрела Нежданка на парня с сочувствием и состраданием. Чай, не от любви к скомороху Морица страдает, а ему все без разницы.
— Гитару она вроде хотела, — вдруг няньке вспомнилось. — Не знаю, что за диковина, — не сыскали то в княжестве.
— Гитару? — Шульга встрепенулся и просиял. — У Балуя спрошу, он все знает, мож, подскажет, где добыть.
— Зря ты все это затеял, ой зря… — покачала Нежданка головой. — Не заткнуть ту черную дырку в душе никакой гитарой.
— А я настойчивый, — Шульга улыбнулся. — Упорный! Добиваться буду!
Нежданка только рукой махнула.
Из всех парней на свете скоморох с трещоткой на шее будет последним, в чью сторону Морица соизволит башку свою желудевую повернуть.
Да, не стала уж больше Шульгу отговаривать, он с мечтой о Морице третий год по земле ходит. Нельзя у человека таку драгоценность отнимать, грезу губить. Чем жить тогда станет?
На четвертый день прибежала Нежданка к Шубейке пораньше, как из терема смогла вырваться, да такое уж увидала…
Подтянул Жердяй медвежонка вверх на цепи, на задние лапы поставил, а сам цельный чугунок углей раскаленных на землю опрокинул. Урюпа рядом присел — бубном звенит, а Жердяй медведя крепко на углях держит, тому лапы жжет, так он их вверх вскидывает по очереди. А со стороны посмотреть — вроде как пляшет звереныш. Паленой шкурой на весь двор воняет, ревет медвежонок обиженно — больно.
Только-только довериться человеку попробовал, и тут такое предательство, таки мучения…
— Да, что ж ты делаешь! — с разбегу бросилась Нежданка на Жердяя, в бок толкнула.
Тот на ногах не устоял, в снег повалился, цепь медвежью из рук выпустил. Медвежонок за трактир убежал, под бочками пустыми от людей схоронился.
Нежданка одна против Урюпы и Жердяя на весь двор раскричалась. Хотел ей Урюпа по шее съездить — уж накопилось у него, да тут Шульга вперед вышел, сказал, что не даст девку обижать. А угли те за шиворот Урюпе с Жердяем в другой раз засыплет — уж посмотрят все, как они тогда запляшут.
Тут уж и Ванда из трактира выскочила, как разобралась, из-за чего свара на дворе, да запах паленой шкуры учуяла, так сразу и сказала Жердяю, что больше углей ему из жаровни не даст да на своем дворе не позволит над зверем измываться.
Нежданка пошла на задворки, где Шуба за бочками ревел, прощения у зверя просила за сиротство его да за все зло, что люди причинили. Матушку Макошь призывала, помощи ждала.
Вернулась в терем из трактира зареванная, сразу к себе побежала лицо умывать да подол платья от угольков, от золы отряхивать.
Смотрит, а кто-то снежками в ее скло кидался, пока она к скоморохам бегала, — следы остались. Коркут — не иначе. Выглянула в окно — сумерки уж на дворе, а степняка длинного и тощего хорошо видать. Присел опять на той же ступеньке, лбом в резной столб уперся — ждет.
Сызнова побежала по терему. Пригнувшись, на то же крылечко пробралась.
— Коркут, — позвала.
— Дам я тебе слово, — прохрипел сдавленно. — Жизнью своей клянусь не палить огнем землю русскую, не будет набегов на ваши поля и деревни, пожарищ да разорения… Ничего не будет!
— Ко вторым петухам сюда спускайся, — прошептала.
Сказала, да и убежала. Пошла клочок бересты искать, чтобы письмо княгине да княжичам оставить, прощения за все попросить. Жальче всего было с Олегом и Игорем расставаться, не хотела, чтоб мальчишки предательницей ее считали. Чай, поймут, когда вырастут, что за-ради жизни Коркутхана она на такое решилась. Очень бы хотела, чтобы поняли.
Еще до первых петухов он ее на дворе ждал. Всю ночь не спал — не верил, что свободу обретет, да лунная девка судьбу свою с его навсегда переплести готова. Коли доберутся до шатров, так женой ее назовет. Третьей, да самой любимой. Не по нраву то отцу придется — уж знает, да на чудо надеется.
Глава 54. План побега и признание в любви
По темноте, до вторых петухов, начала уж Нежданка степняку свой план обсказывать:
— Скоморохами под масками из Града выйдем, я медведя сведу, — уж с ним пропустят на воротах, — зашептала девчонка в темноте.
Сдвинул брови Коркутхан, не любил он кривляк, не примерял никогда на себя чужие личины. Да, уж помалкивает, слушает, что она там удумала.
— Длинный ты больно и…прямой, — Нежданка дальше сказывает, — Тебя как ни наряди, по росту да по стати признать смогут… Из скоморохов Жердяй самый высокий, а он завсегда с медведем. И пляшет он лягухой, разучился уж без припляски ходить… Тебе освоить то придется, иначе заподозрить могут… Медведя не бойся, я сама поведу, рядом пойдем — не приметят, чай, кто уж из нас двоих цепь держит.