Успеть должны Нежданка с Коркутханом за ворота из Града уйти, пока медведя и костюмов скоморохи не хватились. Да, и кухарь скоро за молоком в коровник поваренка отправит, а там, мож, Морица уже из амбара голосит — так вызволят княжну непременно. Ключница скоро отобедает, чарку настойки клюквенной замахнет, как уж повелось, да пойдет забирать костюмы скоморохов в постирку. По всем причинам энтим торопиться надо!
Свистнул в воздухе кнут степной, Коркут хищной птицей заклекотал:
— Поймаю кого — поцелую жарко в уста.
А сам в сторону девок идет решительно, кнутом по сугробам хлещет направо и налево да улыбается так… Нежданке тоже страшно бы стало раньше.
Завизжали истошно дуры, что Балуя на морозе караулили, врассыпную от кнута степного в разные стороны бросились. В миг задворки у мыльни опустели.
Улыбнулась Нежданка — вона уж как догадался умник, враз задачку таку сложную решил.
Шмыгнула она в предбанник, красно-зеленый костюм Жердяя из горы одежи вытащила аккуратно, чтоб бубенцы громко не звенели. Сама черно-белый костюм Небалуя с помпонами напялила, маску горестную на лицо надвинула, да со сквозняком в щелочку дверную из бани и вылетела.
Отвязала у мыльни медведя, костюм да маску Коркутхану в руки сунула и пошла потихонечку в сторону городских ворот. За коровником уж он ее догнал. Красно-зеленый, в колпаке с бубенцами, на лице маска с оскалом злым, за плечами мешок походный.
Как мимо проходили, прислушалась Нежданка — вроде тихо в амбаре, помалкивает Морица, хрустали, небось, все сыскать старается, на помощь не зовет.
— Пляши, — цыкнула на степняка.
А сама уж лягухой по сугробам скачет — напоминает ему, как надобно. Только он руку согнул, так бубенцы на рукавах зазвенели. Испугался степной лихач, побледнел под маской…
— Пляши, пусть звенят, — шепчет Нежданка. — Привыкли уж все к тому… Коли тихо пойдешь, то, наоборот, все заметят.
На воротах малиновые удивились, почему двое скоморохов вместо мыльни из Града намылились.
— Да, медведь у нас злой, дикий ищо, необученный, — наглым баском, подражая Пересмяку, важно обсказала Нежданка.
Забыла уж, что костюм Небалуя стянула, чтоб не звенел, пока в предбаннике переодевалась.
— Велели из терема, из Града убрать косолапого. Мы его до хутора сведем и воротимся, нам вечером еще плясать на ярмарке, торопиться надо, — добавила уж, чтобы поняла.
— Рожи свои кожаны сымайте, — мрачно затребовал один из малиновых. — Личины кажите. Порядок таков.
Коркутхан встрепенулся подраненной птицей, уж за кинжал в рукаве под бубенцами схватился.
— Медведя подержи, — протянула Нежданка цепь малиновому, подтянула медвежонка вперед.
Шуба яростно заревел.
— Нехай идуть уже, — распорядился главный. — Даже такой молодой рыкарь людину задрать могет.
Лязгнули затворы на воротах, распахнулась перед Коркутханом и Нежданкой новая жизнь… Какая уж по счету?
Обрадовался ханский сын, что на свободу выбрался, хоть первый шажочек в сторону шатров степных сделал. Запрокинул голову в ясное зимнее небо, уж заклекотать хотел по привычке.
— Не смей! Признают тебя сразу, — тихо Нежданка прошептала. — Пляши лягухой давай, смотреть нам в затылки станут, покуда за синим лесом не скроемся.
Нехотя, да начал ханский сын кривляться. И Нежданка пляшет уж, старается, Шуба рядом наперегонки с ней по тракту бежит — чай, тоже свободу почуял.
Глава 58. Шуба уходит в лес
Далеко уж зашли, синий лес по опушке обогнули да в сторону Разгуляя путь держат.
Справа Красные Кулемы в небо трубами дымять, слева — топи да болота, прямо — Веснянка на пригорке, за ней — Лебединая Слобода. Как уж густо деревень вокруг Града понатыкано — негде медведя на волю спустить.
Хмурится Нежданка, на Коркута обижена, не разговаривает. Хотела она за синим лесом костюм скомороха на платье свое сменить, а энтот… Заместо рубахи ее да тулупчика, что в руки ему за баней сунула, у Морицы из покоев платье бархатное темно-голубое скрал, да шубу к нему такую же — бархатную, длинную, по пятки. Как то летнее платье шелковое цвета морской воды, в котором на пиру с Гуляшей плясала.
Название одно, а не шуба — плащ для теплого листопада, с золотой оторочкой. Мехом горностая только по краю обшита для красоты. Как в том бархате сквозь морозы и метели пробиваться? На север ей, чай, — в Медовары, к тетке Любаве… Давно уж туда душа рвалась.
Ему самому до южных застав еще четыре дня пути на самых быстрых конях, а в платье своем узорном да шелковых шальварах, сам застынет ледышкой, так и останется истуканом на ветру стоять у тракта. О чем думал? Как красиво в шатер войти под улюлюкание степняков?