Вона как. Уж не така горькая судьба у самой Нежданки сложилась, ей-то хорошее легко вспоминается. И как с дедом в ночное ходили, как на качелях он ее качал да сказки рассказывал. И сестрицы старшие веселые, и братья пригожие, что защищать встали плечом к плечу против княжьих людей. Тишка — добрый кот… Даже Сорока уж вожжами не лупила. По-другому изводила, конечно, да не калечила, пальцев не ломала. Боялась чего-то что ли?
— А потом старушка та померла, а я ее дело переняла, — тетка Люба новую уж историю из своей жизни рассказывает. — Так уж с тех пор и лечу людей, уж стольким страдания облегчила, а кого и от смерти спасла… Люблю я лечить, умею хорошо…
— Да, вона как меня быстро на ноги поставила, — охотно закивала лохматой головой Нежданка.
— А я вот думаю иногда, коли бы не было у меня такого детства горького, кабы малой из дома не утекла, мож, и собой бы стать не смогла иначе? — первый раз за весь разговор тетка Нелюба на девку посмотрела. — Мож, не зря оно так все сложилось, должна я была лечить — в том мое призвание.
Никогда не думала о том Нежданка, кем уж стала она, чему научилась, от бед своих спасаясь.
— Один раз меня в деревню покликали к мальчонке-трехлеточке, — дальше тетка Нелюба сказывает. — Из пруда его достали, чуть не утоп.
— Спасла же? — с нетерпением Нежданка спросила.
— Спасла, — улыбнулась тетка Нелюба. — Его сразу без меня откачали, да воды гнилой наглотался, там уж кишки лечить надо было от заразы. Вылечила, чего уж…
Вернулась она к пряже, потом снова от работы оторвалась:
— К чему я про мальчонку-то вспомнила? Приехала я к ним в избу, как покликали, а там така семья ладная — муж жену любит, сразу видать, такие они ласковые друг к другу, с заботой и добрым словом все делают… Посмотрела я на них, да так потом себя жалко стало… Мож, и у меня такая семья бы получилась, коли бы я умела любить, заботу видала, кабы в любви с детства росла, знала бы, как правильно семью строить…
Вздохнула печально Нежданка. У нее, чай, тоже не было складной семьи, чтоб с заботой да любовью… Саму сильну любовь, каку видала, — то промеж Вандой и Балуем, не семья, конечно, а все ж любовь… Да, и княгиня Рогнеда с князем хорошо живут вроде.
— С одной стороны, ни о чем не жалею, что знахарскому делу обучилась, да живу не как все, не крестьянским трудом, а травами дикими, сборами от недугов разных, — вздохнула Нелюба. — А с другого боку жалею все ж таки, что любви обычной земной так и не узнала, что семьи нет, детушек не народила… Думаю иногда, мож, имя сменить надо было еще давно? — посмотрела на Нежданку да улыбнулась.
— Да, разве ж можно имя менять? — выдохнула от ужаса девчонка.
— А чего ж нет? — засмеялась тетка Нелюба. — Имена, как у нас с тобой, — энто ж целое послание ребенку на всю жизнь… Как наказ суровый да жестокий… Мол, нелюбима ты, дочка, уродилась, плоха ты слишком — нельзя тебя любить, не для тебя любовь на белом свете придумали… Беда в том, что не в одном имени тот наказ читается, то уж кажный день нелюбимому ребенку в глаза тычут по-всякому… А уж помрут родители, али само дите из дому сбежит от невыносимости такой, да все одно уж тот наказ уж в головушку заколочен накрепко, сама себе твердить заместо матушки будешь… И все плохое, что вокруг случается, на себя цеплять станешь, во всем вину свою чувствовать… Поздно уж я поняла, как разрушительна та сила злая, сколько уж крепких людей сгубила…
— А как имя-то сменить? — Нежданка так сильно за ту мыслю ухватилась, что остальное и не дослушала.
Нечаянно Марыську прижала, та уж царапаться начала, чтобы спастися.
— К волхву вроде идти надо, — вспомнила тетка Нелюба. — Только в нашей глуши я и не знаю, где те волхвы обретаются, ни разу за всю жизнь ни одного не встречала.
Посмотрели Нежданка с теткой Нелюбой друг на дружку да засмеялися.
— А, коли сам человек… нечаянно чужими именем назовется? Тогда не считается? — спросила уж девчонка.
— Откуда ж мне знать, — улыбнулась Нелюба. — Коли один-другой разочек его так назовут, мож, и не считается… А ежели много раз, долго чужим именем кличут, то уж и без волхва, чай, новое прозвище прирастает к людине, а старое имя с прежним наказом уж забываться станет.
— Да, ладно! — вскрикнула Нежданка.
— Вона меня все Нелюбой кличут, даже в глуши лесной общаться с кем приходится. «Не люба» в уши кажный день с разных сторон летит, тут уж никак от того наказа мамкина не отгородишься, — нехотя уж то знахарка сказала, жаловаться она не любила.