— Почто приехали? — сразу спросил.
— На ярмарку прибыли шкурами овечьими… — начал, было, толстяк.
Прозор от ерунды такой уж молча отмахнулся.
— К делу сразу давай, — сурово велел. — Нету у меня ни времени, ни желания твои байки слушать.
Огляделся степняк недовольно по сторонам, четверо малиновых столбами вокруг встали, да за дверью еще, поди, столько же — слишком много чужих ушей.
— Разговор у меня к самому князю, — прохрипел. — С глазу на глаз… Предложение ему щедрое сделать хочу от имени… Ему и скажу, от чьего имени.
Запустил Прозор ручищу в бороду свою, исподлобья на старую лису в узорном халате глянул.
— То, что ты со мной сейчас в терему говоришь, в Град тебя пропустили, — то уже успех великий, — мрачно сказал, как отрезал. — Выкладывай все начистоту, дальше уж я решу, стоит ли князю об том докладывать.
Молчит степняк, хмурится. Понимает по-русски хорошо, да условия предложенные ему не нравятся.
Дал ему Прозор обдумать свое положение, потом уж спросил:
— Ну, что будет у нас с тобой разговор, али назад воротишься?
— Будет, — резко ответил тот. — Секретный то разговор.
— Давай, уж я сам решу, — Прозор пояснил. — Отошлю людей своих за двери, коли убедишь меня.
— Четыре черных камня, — сказал степняк да молчит дальше.
В Прозора взгляд упер, прямо в глаза смотрит, понять хочет — догадается ли тот, об чем речь, али еще подсказки нужны.
— Подите, — махнул Прозор малиновым, на дверь показал.
Выбежали все тут же, еще и толкались меж собой, кто первый из горницы вон пойдет. На семь шагов от покоев отошли, как уж полагалось в таких случаях.
Кивнул степной лис — поблагодарил, значит, за такое понимание.
Сразу догадался Прозор, об чем разговор пойдет. Кто уж тот черный шелковый мешок с головой Коркутхана видал, тот четыре черных камня в золотом шитье вовек не забудет.
— Безутешен хан Кайдухим, хан Тюльпановых Степей до самого горизонта и на тысячу сто двадцать верст за горизонт во все стороны до трех морей….
«Хм, уже „тыщу сто двадцать верст“, а не „тыщу“ всего, как давеча писарь перевел,» — про себя Прозор отметил.
Как пошли подробные описания морей да степей, отвлекся уж Прозор, в окно посмотрел. Там князь Владивой с малыми княжичами на горке ледяной во дворе катаются. Нда…
Просила его княгиня больше времени с детьми проводить — очень уж они по Славке скучали да куксились с утра до вечера. Хороший отец — князь, тут уж ничего не возразишь.
Хотел бы Прозор подмоги от него сейчас в делах международных, да придется уж самому со степным лисом пока толковать. Все ж таки успел взглядом малиновому во дворе знак подать, что нужен князь в терему срочно.
Да, знал уж Прозор, что быстро то не получится. Покуда уж князя покличут, пока он еще с каждым княжичем «по разочку» с горочки скатится, пока от снега его отряхнут, да сменит князь тулуп на платье парадное, взвару горячего выпьет для сугреву, с пирогом маковым, разумеется. Опосля бороду гребешком пригладит…
Там, может, и в беседе со степным лисом что прояснится.
Как закончил гость степной оду хвалебную своему хану, Прозор со своей стороны сказал:
— Князь Владивой близко к сердцу принял эту утрату и скорбит о друге своем Коркутхане. Сожалеем безмерно всем теремом.
Не стал уж Прозор распинаться, звания князя да земли подвластные перечислять, иначе и затемно тот сложный разговор не закончится.
— Готов хан Кайдухим золотом платить за голову сына своего, — поклонился степной лис. — Уполномочен я предложить князю Владивою щедрую плату по весу шелкового мешка.
Тут уж все внутри у Прозора от ярости заклокотало, да виду он не подал, вслух лишь мрачно сказал с достоинством:
— Со своей стороны уполномочен я заявить, что князь Владивой не торгует головами друзей своих.
Взвился степной лис, зубами заскрежетал. Знает, что самому ему Кайдухим башку снесет, коли без того груза страшного в шатры воротится. Да, быстро тюльпановый посол взял себя в руки. С другой стороны хитрой лисой зашел:
— Просит отец безутешный передать нам голову сына своего, чтобы похоронить достойно по нашим обычаям, — поклонился представитель хана. — Иначе не будет покоя душе Коркутхана, не простит себе того хан Кайдухим.
— Почто загубили парня? — прямо Прозор спросил.
— Рассвирепел хан, когда сын его, едва в шатре появившись, стал требовать мирну грамоту с князем подписать, — мрачно ответил степняк в полосатом халате. — Сказал Коркут, что честное слово дал, жизнью своей поклялся, что не будет больше набегов на Русскую Землю.