Нашла нужное крылечко Нежданка не сразу, без помощи не справилась. Любая деревня зимой не так, как летом, выглядит. Да, уж спросила у колодца, и показали бабы местные. Сами варежки раззявили — на пташку залетную подивилися.
Девку Потворой кликали. Договорилась уж с ней Нежданка, что оставит бархатно платье да шубу взамен тулупа овчинного, пухового платка и рукавичек, теплой рубахи да штанов. Уж вроде сладили меж собой, да тут мать Потворы явилась, начала свое гнуть.
— Плати, — говорит, — деньгой али белкой. Почто нам твои обноски? Куды их девать, даже если на лоскуты порезать? Никому такая одежа бархатна в деревне не нужна.
Да, чем же платить? Сказками уж точно тут не отговоришься за зимний тулуп.
«Матушка Макошь, помоги!» — беззвучно шепчет Нежданка, руки к сердцу прижала. Да, тут же и нащупала на шнурочке кривенький гвоздок, что княжичи малые ковали да няньке любимой подарили. А на гвоздике три бусины драгоценных из ларца Прелесты. Совсем уж Нежданка о них и думать забыла, носила на шее украшение на память о добрых людях.
Одарила тогда ее дочка лекаря за то, что заговор в терему Славка помогла раскрыть, на чисту воду Зимаву вывела. Не пошла Прелеста замуж за Белояра, как было уговорено, — жизнь себе не испортила.
Дорогие ли те бусины, можно ли на них тулуп купить? Не знала Славка, да решила сначала поторговаться. Раньше бы она все три сразу отдала, а сейчас уж повзрослела, поняла, что путь впереди длинный, мало ли где еще платить придется, беречь надо свои сокровища.
Ушла в темный уголок, сняла гвоздок с шейки, бусины на ладошке покатала, да и выбрала одну для расчета.
Мамке Потворы за одежу зимнюю предложила. Увидала уж, как у той сразу глаза загорелися.
— Адамантом платить готова? — баба завопила. — Не будеть у меня сдачи с такого богатства!
Нежданка плечами пожала.
— Мне много не надо, — вслух сказала. — Немножко бы мелких монеток али белок, чтобы по дороге платить за постой.
— Бархатны наряды оставишь? — строго баба спросила.
Вона как, уж и наряды ей понадобилися. Только что говорила, что некуды девать такую одежу бесполезную.
— Оставлю, — улыбнулась девчонка. — С собой не потащу.
Баба уж в улыбке от уха до уха расплылась. Поняла Нежданка, что выгодная очень сделка, да не в ее пользу.
— За платье котомку попрошу с пирогами на три дня да яблочек, — подбородок вверх задрала для важности.
Засмеялась баба да в подпол за яблоками полезла.
Нарядила Потвора Нежданку так ладно, тепло, всю одежу по размеру подобрала, тайком от мамки к пуховому платку еще шапчонку мехову добавила — из зайца что ли.
Вышла Нежданка из Кузовков совсем другим человеком. Через три дня пути была уж она в Медоварах.
Всю науку Надейкину хорошо помнила — как сани выбирать, к кому подсаживаться можно, как на тулупы смотреть — мехом внутрь али наружу вывернуты. Так левобережных от правобережных и различала. Шкурками беличьими платила, яблоки да пироги из котомки жевала — так уж и добралась.
Соскочила с чужих саней на самой окраине Медоваров. Большая то деревня была, да вовсю дальше строилась. Стучали топоры мастеровые — справа две избы ставили, да и в конце деревни строительство какое шло, пилы оттудова визжали.
Захотела Нежданка пешком пройтись да осмотреться.
Мальчишки средненьки — не больши, не маленьки — с санками на горки шли. Решила у них спросить, где тетка Любава живет. Шли мальцы из деревни, уж обратно, поди, не поворотят, коли кататься на санках наладились. А, значит, и весть по Медоварам о чужой девке сразу не разнесут.
Не хотела Нежданка, чтоб раньше времени о ней узнали. Надеялась, что успокоится, да как сама готова будет, так в заветну калитку и постучит. Чай, сердечко в груди шибко трепыхается, на мороз выскочить норовит от волнения.
Спросила она у баб в Кузовках неосмотрительно, где платья шьют, так потом полдеревни в нее пальцами тыкали — до дома Потворы провожали да через два часа взглядами любопытными из деревни и выпроваживали.
Быстро Нежданка училась на своих ошибках, так что, теперь правильно выбрала, у кого спрашивать. Куды ни ступи — везде закавыки какие, везде думать надобно.
Три легких дня она сюды добиралася. Али — на три долгих да трудных года тот путь растянулся… Тут уж как посмотреть.