Правда про деда была такой горькой, горче полыни, что проще было продолжать дурачиться. Нежданка поняла и не обиделась.
— Когда мне семь-восемь годков было, старый Василь учил по дереву вырезать, — вспомнил парень. — Мне нравилось.
— А потом? — спросила Неждана. — Куда ты потом подевался? Почему я тебя раньше не видела?
— Да, меня мамка к сеструхе своей отправила за реку жить, — уже как-то нехотя пояснил Иван. — Дела там всякие семейные, то да се…
— Ой, Ваня! — снова что-то вспомнила девчонка. — Я ж тебе какую хошь свистульку подарю, выбирай.
— А Сорока? — прищурился Ванька. — За косы не оттаскает.
— Не маленькая я уже, не боюсь ее, — гордо заявила Неждана и задрала повыше дрожащий подбородок. — Если захочу, я к дядьке Ерохе жить уйду, он меня давно к себе кличет.
— Ероха-то… Ероха — годный мужик, — согласно кивнул Иван. — Только никуда ты от Василя не уедешь, будешь мачеху терпеть, пока дедусь жив.
Неждана отвернула лицо, чтобы Ваня не рассмотрел блеснувшие на глазах слезы. Если повыше задирать подбородок, то иногда можно заставить слезы закатиться обратно.
— Ты там что-то про свистульку обещала, — посмеиваясь напомнил Иван.
Он понял уже, как поворачивать нехитрый ручеек их беседы в нужное русло. Про мамку и дедуся лучше не говорить, Сороку не поминать, и все заладится.
— Да! — снова обернулась к нему Нежданка. — Ты какую хочешь?
— Вообще-то я лошадей страсть, как люблю, — задумчиво протянул парень. — Но, если что, — и на зайца согласный.
— Будет тебе конек, самый-самый, — охотно закивала Неждана. — Погоди.
Она убежала в избу и скоро вернулась, прижимая к фартуку завернутого в тряпицу расписного конька.
— Он так поет переливчато… — похвалилась она. — Даже у меня дух захватывает, Другого такого не получается сделать.
— Спасибо, — Ваня снова сиганул с яблони на Сорокин двор и бережно принял из рук маленькой соседки дорогой подарок.
Неждана запомнила то лето как самое счастливое в своей жизни. Лопоухий соседский Ванька продолжал их с Василем подкармливать — то кринку с творогом на верстаке оставит, то студню мамкиного снова через забор передаст, то яблочко моченое для деда разотрет в кашицу. Неждане петушков на палочке да пряников приносил, грушами угощал и черникой с малинкой. Некогда ей теперь было в лес за ягодами бегать. Да, и груши во дворе больше не росли с тех пор, как молния спалило Даренкино дерево.
Неждана грызла петушков по ночам или когда сидела у деда за печкой. Медленно смаковать леденцы не получалось, не хотелось, чтобы Сорока заприметила. Как мачехе объяснять потом дружбу со взрослым парнем? Тем более, что Сорока с соседкой Надейкой давно не знались и даже не разговаривали.
Последний раз Ваня с Нежданой виделись в конце липня.
— Попрощаться я пришел, — грустно доложил Иван, снова свалившись спелым яблочком на двор.
Неждана только ойкнула и засопела носом.
— Опять за реку к тетке? — наконец, спросила она.
— Не, — Ванька замотал кудлатой башкой. — В княжий терем на конюшню дядька меня пристроил, конюху помогать.
— Понятно… — протянула девочка.
Она закусила губу и качнула головой так, чтобы лохматые пряди с косичками упали на лицо. Девчонка давно привыкла так прятаться от своих бед.
— Не грусти, Коза, может, еще свидимся, — голос у Вани прозвучал бодро, но как-то надтреснуто.
Хотя, может, Нежданке то просто показалось
— Прям о сию пору уезжаем, уже телега запряжена стоит, — Ваня нехотя признался и в этом. — Дядька говорит, торопиться надо, покуда другого заместо меня не взяли.
— Поезжай, чего уж там, — кивнула Неждана. — Может, и вправду свидимся.
Глава 6. Тринадцатая зима начинается
В начале зимы Нежданке тринадцать лет исполнилось. Ох, недоброе то число для нее… Что ж будет-то?
Вытянулась девчонка еще выше — куст шиповника на дворе переросла. По возрасту — уже невеста. Только кто ж на такую позарится? Тощая, вечно лохматая, локти- коленки, как у кузнечика по-прежнему во все стороны торчат. Там, где у девицы грудь должна быть, нее передник кожаный повязан на рубашонку, глиной и краской перепачкан, и никаких на нем округлостей не видать.
Косы все так и плетет по-ведьмачьи, да каждый раз по-разному. То с одного боку две тоненьких тугих косички оплетают отдельную прядь, и под ними лохмы распущенные, а с другого боку — одна коса слабая, да пряди из нее выпадают во все стороны- как ржаной колос
Когда Неждана мала была, понятное дело, почему она вечно лохматая ходила, — росла девчонка без матери, как могла — так и плела косички, куда дотянется, там и напутает себе волосы неумелыми пальчиками.