Выбегая из огня, никто не вспомнил про старого Василя за печкой.
Все давно заволокло дымом, огонь уже подобрался под самую крышу, лизал своими длинными языками резного конька. Спасать уже было некого — Надея это понимала, поэтому сильнее вцепилась в девку, гладила ее по вихрастой макушке.
До того, как появилась медведица, Досада успела оттяпать своими овечьими ножницами почти все прядки с этой бедной головушки, выхватывала их криво да неровно, старалась резать покороче.
Страшно затрещало догорающее крыльцо, сложилось на земь.
Влас резко обернулся. Как будто только сейчас он услышал и увидел, что происходит.
— Где дети? — заорал он Сороке.
— Да, спасли уж всех без тебя, — зло огрызнулась она.
Влас снова посмотрел на полыхающий дом.
— Батя! — вдруг закричал он, озираясь по сторонам.
Старика нигде не было.
Влас поднялся на ноги и, шатаясь, пошел в сторону пожара. Добросвет увидел это и побежал к нему с другого конца двора. Он надеялся перехватить, остановить отца до того, как тот шагнет в огонь на верную погибель.
— Держи! Держи его! — кричала в след Отрада.
— Тятя, не ходи! Тятя, не надо! — умоляла Забава, прижимая к себе кота.
Но тут Влас как будто очнулся, сверкнул вороньим глазом. Он крепко сжал кулаки, наклонил вперед голову на бычьей шее и ворвался в родной дом через огромную дыру, прогоревшую в стене.
Он бежал влево, туда, где за печкой почти три последние года лежал немощный отец.
То был последний миг, когда все видели Власа.
Страшный треск расколол раннее утро. Крыша прогорела настолько, что сложилась внутрь дома. Полетели вниз тяжелые балки, покосилась печная труба.
Никто не заметил, куда подевалась со двора медведица.
Вскоре подоспел Ероха с тулупом, завернул в него орущих посиневших мальчишек, сгреб обоих в охапку и понес к себе в избу. Остальных погорельцев тоже начали разбирать по дворам сестры и братья Власа.
— А вы, знаете, я видел его глаза, — рассказывал потом всем Добросвет про отца. — У него стался такой ясный чистый взгляд, как был только давно, десять лет назад. Он все понимал, он чувствовал свою силу. Как проснулся будто после долгого сна…
Забава заревела, уткнувшись в плечо брата. Тетка Перегуда обняла ее за плечи и повела к себе греться и отпаивать взваром.
Разобрали по избам всех, кроме Нежданы.
Сорока нехотя отдала Богдашу в семью Златоцвета и жены его Искры. Бездетные они были, прикипят еще сердцем к Богданчику, потом назад сыночка не выцарапаешь. Но больше Богдана никто к себе не позвал, а Сорока не могла тащить больного мальчишку в худую избу Галки. Она сама не представляла, как снова будет жить с матерью. Овдовев, Галка давно прикладывалась к чарке, за избой не следила, за огородом не ухаживала, кормилась — кто чем подаст. Сорока подсовывала матери какие-то денежки, но та все под чистую пропивала.
— Пойдем в избу, дочка, — негромко позвала Надея.
Она подняла Неждану из снега и повела к себе.
Глава 16. Бежать!
Густые щи обжигали губы, острая боль жгла душу. Не было сил поднять ломоть хлеба. Неждана отламывала от него маленькие кусочки и потихоньку жевала.
Надея посматривала на девчонку и с тревогой кидала взгляды за окно. На соседском дворе еще дымились головешки и летали белые перышки. Уже почти полдень, солнце стояло высоко, светило ярко. Легкий морозец скакал снегирями по дальней рябине.
— Вернутся они, — наконец, сказала Надея. — Еще больше их будет, в оковы тебя закуют, чтоб не страшно было подступиться.
Неждана продолжала медленно жевать и глотала щи вместе с горючими слезами.
— Не оставят они тебе жизнь, — беззвучно ревела вместе с ней Надейка. — Показала ты им силу колдовскую, оглушила криками звериными. Медведя зимой из леса вызвала… Не оставят.
— То, правда, медведица была? — шмыгнула носом девчонка. — Али сама Макошь?
— Откуда ж я знаю, — грустно улыбнулась Ванькина мать. — Сказала, чтоб напугались они, не смели сироту обижать.
— А я поверила, что это она, — прошептала Неждана. — Макошь…
Тень улыбки скользнула по заплаканному личику.
— Так, может, и она самая была, — закивала Надейка. — Кто ж ее знает, какая она. Она ж людЯм не показывается обычно.
Соседка гладила горькую сиротинушку по коротким неровным вихрам.
— А мне нравились твои косицы чудные лохматые, — с какой-то материнской нежностью сказала она. — Не печалься, волосья быстро отрастут.
Какое-то время они ели молча, Неждана растирала слезы по щекам. Казалось, еще пока в погребе сидела, она цельную реку выплакала, а слезы все текли и текли из глаз сами по себе.