Может, ну, его, этот трактир?
Идти дальше пешком у нее просто не было сил. Закончились. Думалось уже, в сани к кому попроситься, да сразу в сторону переправы двинуться. Так подходящих саней вроде не попадалось — все местный люд в шубах мехом наружу из трактира разъезжался. Да и семей приличных не углядела, мужики одни, да все хмельные.
Нежданка обошла забор трактира по кругу в надежде найти хоть малюсенькую щелочку. Уж тогда бы она в нее юркнула мышкой, забралась бы в колкое душистое сено, да и упала в сон. Глаза слипались, девчонка терла их снегом. Как давно она не спала, как устала…
«Думай, голова, чай, не чугунок!» — велела себе Нежданка.
Она продолжала наблюдать за воротами. Пробовала кидаться шишками в забор, но мужик оказался на редкость не любопытный или глухой, а, может, просто туповат — выманить его со своего поста не получалось.
А потом она заметила, что мужик светит в лица фонарем только тем, кто въезжает в трактир. А, когда сани направляются со двора, он просто открывает ворота да ждет, пока кони выедут. Сам он в этих случаях обычно поворачивается спиной к воротам да лыбится на медведя. Да! Надо просто дождаться, когда следующий раз кто-то будет выезжать, и тогда она сможет просочиться на двор.
Нежданка перебежала к самым воротам, прижалась спиной к забору. Со стороны тракта показались двое всадников верхом, и ей пришлось вернуться в свое укрытие за кустами. Но со второго раза все получилось! Она нырнула в темноту постоялого двора, как тощая морковка в котелок, да сразу на глубину ушла. Неждана бросилась в сторону лошадей, они стояли привязанные полукругом вдоль забора по внутренней стороне двора.
Сена на самом деле здесь хранилось предостаточно, с запасом. Девчонка закопалась поглубже, сняла, наконец рукавички и валенки, счистила с них намерзшие ледышки, отогрела дыханием пальчики. Ну, теперь можно и подкрепиться.
Никогда обычный пирог с капустой не казался ей таким вкусным. Спать хотелось еще сильнее, чем есть. Кажется, она уснула раньше, чем доела второй кусок.
Ночью Неждана проснулась от того, что мышка скользнула своим холодным хвостиком по ей лицу. Девчонка не сразу поняла, где она. Почему вокруг пахнет сеном? Почему она спит одетая, да еще — в чужую шубу? И почему мыши скачут? Тишка же дома всех словил.
Потом все в голове проясняться стало…
И тут на нее посыпались воспоминания, одно страшнее другого. Они падали горящими балками из-под крыши родного дома, яростно орали в лицо черной толпой. Рокотали басом Рагозы, который строго требовал отвечать только «да» или «нет», летели гнилой свеклой в окна дома, захлопнулись крышкой погреба над ее головой, дрожали в воздухе белыми перышками над пепелищем, голосили Сорокой. Обвиняли, обвиняли, обвиняли… В том, чего она не делала и не хотела, даже не думала. Почему она совсем не умела себя защищать?
А потом вспомнила, как кричала она сама звериными голосами, как вышла из леса медведица на ее защиту, как до этого братья встали плечом к плечу… Как? Как все это уместить в душе? Дедуся… Бедный дедуся… Какую страшную смерть ты принял из-за нее, Нежданки… Всегда-всегда она во всем виновата. Одно слово — ведьмино отродье.
Нежданка плакала. «Родной любимый дедуся, — думала она, — укатилась твоя горошина со двора, да провалилась в такой глубокий подпол, что вряд ли теперь уж на белый свет выберется».
Голоса. Она услышала голоса. Чужие приглушенные голоса говорили где-то совсем рядом. Нежданка замерла. Она совершенно ничего не видела из-за темноты на дворе, да, из-за того, что боязно было хоть чуть-чуть разгрести сено. Наоборот, хотелось зарыться еще глубже, чтоб никто не нашел.
Толковали две бабы. Похоже, они сидели в санях в темном углу двора и сами хоронились от кого-то.
— Даже не уговаривай, не проси, Зьм, — торопливо шептала первая.
Голос старушечий, неприятный — наверняка у нее уж не было половины зубов, от того она как-то пришепетывала, глотала отдельные буквы и даже слова целыми дольками.
«Зьм — Зима что ли? Али Озимь какая-то? — подумала Нежданка. — Какое колючее зябкое имя…»
— Ожерелье с адамантами да новая изба в Коромыслях, подумай, Липа, — почти не таясь заманчиво предлагал грудной женский голос помоложе.
— Пошто мне та изба, коль на плаху потягнуть, — ругалась старуха. — Ровнехонько по ожерелью башку и срубють.
— Не каркай, ворона старая! Никто не узнает, коли сама не проболтаешься, — огрызнулась Зьм, или как ее там.
— Мужиков привораживать — я согласная, Немощи отварами лечить — мОжу, а детишек леденчками травить — не возьмуся, — упиралась Липа.