Одно ей покоя не давало, — может, хоть Надейке — матери родной Ваня за эти два года весточку прислал, знак какой подал, напомнил о себе.
Да, и как судьба у братьев-сестер сложилась, тоже знать хотелось. Ночь не спала Нежданка, ворочалась с боку на бок, коленками об барабан стукалась, а потом все ж таки решила отпроситься у огневого. На два часика, не больше, в Поспелку съездить надобно — так сказала. Мол, девка ему, Озару, одна понравилась, сказала, что из Поспелки, хотел бы он ее сызнова повидать, получше познакомиться.
Как стучало сердце, когда на попутной телеге подъехала она к опушке ближнего леса… Листики молодые уж давно проклюнулись, травушка-муравушка ковром легла. Все, как прежде здесь, разве что качель на высоком дубе с краю пригорка больше не вешают, так то еще при ней перестали. Дома родного нет, что дедуся строил, — ничего не осталось, даже печку на кирпичи растащили. Все бурьяном заросло на их прежнем огороде. Яблонька вон только и осталась, бутоны набирать начала.
Защипало в носу, воздух резко закончился. За все два года не случалось больше с Нежданкой приступов, чтоб небо кусками глотать. Подумала она даже, — может, отступилась от нее сила дикая. Ан-нет. Бросилась на траву, лицом в землю уткнулась, разрыдалась. Но не закричала звериными голосами, сдержалась как-то.
Зашла к Надейкиной калитке сбоку, не пошла через старый огород — там точно совой раскричится.
Постучала. Еще разок.
Наконец, вышла она. Так постарела Ванькина мать за два года, волосы совсем седыми стали, вон прядки из-под платка выбиваются.
— Что тебе, паренек? — удивилась.
Не узнает.
Потом просветлела лицом и спросила дрожащим голосом:
— Может, весточку какую принес? Вы, скоморошки, чай, много колесите по долам и по весям, может, сынка моего, где встречал? Ванькой кличут… Ухи у него еще такие приметные…
Не знает мать ничего — поняла Нежданка. Давно про Ваньку сама не слышала.
Покачала головой, — мол, нет, не знаю такого. Тут же у Надеи и взгляд погас.
— Тететька, а меня Озаром кличут, — тихо сказал скоморошек. — Не припомните такого?
Закрыла Надея рот платком, чтоб не закричать. Калитку отворила, гостя впустила.
В избе уж она только Нежданке на шею бросилась, стала обнимать, целовать да рассматривать.
— Вот уж какой славный светлячок ко мне в избу залетел! Какой же день сегодня чудесный, — все причитала. — И яблонька ваша зацветает, два года после пожара ни одного бутончика не дала, а в этом году, как прежде… Не поняла я, старая, что знак мне то был…
Нежданка грустно улыбнулась и стянула колпак с бубенцами. Так неуместно было в этом дому звенеть, как на ярмарке.
Надея грустно улыбнулась, увидев по-прежнему короткие волосы Нежданки.
— Мало времени у меня, — сразу честно сказала гостья. — На пару часов всего отпросилася, уезжаем мы сегодня.
— А ты что ж теперь…? — Надея даже не знала, как спросить.
Нежданка снова кивнула.
— Частушки пою, вприсядку пляшу, колесо верчу, да в барабан стучу, — ответила девчонка. — Прибаутками уже разговариваю.
— Значит, все мальчонкой по белу свету бегаешь? — покачала головой баба.
— Да, скоро уж не получится, согласилась — Неждана.
Натянула рубаху синюю, чтобы та грудь обтянула, звякнули бубенцы на рукавах. Сама вздрогнула почему-то.
— Сколько ж годков тебе уже? — спросила Ванькина мать.
— Пятнадцать зимой было, — ответил скоморошек.
— А Ванечке двадцать три по осени исполнилось, — эхом откликнулась Надея.
— Да, я вот и пришла про него узнать, — зашептала Нежданка. — Хоть что-то…
— Не ведаю ничего, — помрачнела соседка. — Слышала только, что все знают, — коня какого-то свел, за то его казнить собирались, а он чудом убег.
Нежданка кивнула, — мол, да, так и было.
— Еще сказывали, что сами боги на его защиту встали, небо загрохотало громом посреди зимы, снегом его охранников завалило насмерть, а потом и град пошел, все окна в терему побило в отместку за Ваньку моего.
— Ну, как гром… — улыбнулась Неждана. — Барабан то обычный был скомороший, красно-синий.
— Так это ты, дочка, Ваньку моего вызволила? — Надейка аж присела от таких новостей.
— Повезло просто, уж не надеялась даже, — честно призналась Неждана. — Долго сидела напротив того амбара — не знала, что делать. Макошь просила помочь… Там все сошлось сразу как-то — и сани вывернули, стража под крышу забилась, чтоб дорогу уступить, и девка кашу принесла, замок на двери отворили… Я уж только в барабан пару раз стукнула, чтоб снег с крыши сошел… Стражники живы вроде, одному только морду кашей обожгло — так сам виноват, неча бежать за Ванькой было.