Надея обнимала Нежданку, целовала ей руки, твердила: «Благодарствую от всего материнского сердца». Девчонка не знала куды деваться. Не заслужила она никаких таких слов.
— Из-за меня ж он в такую передрягу попал, коли б не поехал меня на переправу встречать, коня любимого у Прозора не свел, так и не было б ничего… — грустно сказала Неждана то, о чем думала два года, когда набиралась сил оборотиться в свое прошлое. — Из-за меня все беды… Видать на самом деле, нечистая я, ведьмино отродье, нельзя со мной дружить…
— Да, что ты такое говоришь! — запричитала Надея. — Не твоя в том вина, что сиротой осталась, не твоя вина, что ради дедуси мачеху слушалась, свистульки на продажу лепила. Не твоя вина, что Сорока тебя оговорила, а потом на растерзание толпе кинула.
Обе по очереди вздохнули тяжело.
— А он бороду отпустил, — улыбнулась Нежданка. — Смешную такую, кучерявую…
И еще вспомнилось:
— А шапку не носит дурак.
Теперь уж она обняла Надею и разрыдалась, а потом началось…
Кричала совой, ревела медведем, клекотала хищными птицами.
— Кричи, кричи, родимая, — причитала Надейка. — Может, полегчает… Не бойся, никто не услышит, — справа теперь никто не живет, а Ладушка с мужем на ярмарку уехали. Кричи…
В этот раз было не так сильно, как тогда перед толпой.
Прокричалась-проплакалась Неждана, потом взваром ее Надейка отпаивала, вроде в себя девчонка пришла.
— Мои-то как? — спросила она напоследок. — Только времени совсем не осталось, вертаться надо.
— Да, по-разному, — скороговоркой поспешила обсказать соседка. — Девки старшие все замуж вышли, их сразу просватали, как из-под власти Сороки вышли. Услада уже двоих деток народила, Отрада с Забавой на сносях, у Истомы пока с детишками не ладится… Всеволод с Яромиром в дружину подались.
— Яромир? — удивилась Неждана.
— Да, Вячеслав дома остался, Добросвету помогает поле пахать, а Яромир подхватил его меч, сел на конька, да в Град поскакал.
Неждана улыбнулась — не ожидала такого.
— Щекарь и Удал у Ерохи растут, хорошие мальчишки получаются, только болеют часто, — продолжила Надея.
Она снова собирала в котомку Нежданке пироги на дорожку, как тогда, зимой, два с лишним года назад.
— Авоська уж говорить начал, отца совсем не помнит, да и мать родную не признает, — торопилась она рассказать главное. — Милаша у тетки Перегуды прижилась, она сразу их с Забавой забрала, все так же заикается, Голуба с Прекрасой — в семье Жавра, мало про них знаю, Богдан у Искры и Златоцвета, ох, и сложно с ним…
Неждана вздохнула. Надея продолжала:
— Сорока совсем спилась. Пьют она с Галкой на пару в темную голову, изба развалилась, подачками чужими живут… Часто она с пьяных глаз к колодцу ходит, кричит, что утопится, — Влас ее за собой тянет. Богдаша тоже по ночам кричит, сны ему страшные снятся, про Власа, про мамку да про пожар, и как в колодец падает… Ходит Сорока на Богданчика смотреть, так он ее боится, отталкивает, а потом по ночам задыхается…
— Ладно, пойду, я, — силой оторвала себя от Надейки Неждана. — Правда, ждут, а то уедут без меня, потом догоняй, да прощения выпрашивай….
— Ну, ступай, дочка, — заревела Надея, — может, еще и свидимся…
— А я везде его ищу, у всех спрашиваю, все конюшни обошла, меня уж, поди, лошади на тракте узнают, — призналась Неждана. — И ничего… Коли узнаю что — дам знать…
Она выбежала за порог, чтобы не видеть этих материнских глаз, переполненных любовью, надеждой и отчаяньем.
Глава 28. Пошел в баню, или Леденчики
Летом случилось такое, чего уж никто и не ждал. Позвали скоморохов в Град выступать. Младшему брату князя невесту сосватали, свадьбу на середину листопада назначили, но первый праздник Зимава-мать жениха решила закатить уже сейчас — в начале червня.
— А что Морица-мокрица? — спросила Нежданка у Балуя. — Голосить из терема не станет?
Тот затрещину не дал, а пальцем пригрозил:
— Отвыкай, Озар. Нас всех за твои дразнилки по головке не погладят.
— Особенно в Граде, — уточнил Свиря.
— Так что с ней? В Цвельные края отбыла сызнова? — допытывался младший скоморох.
— Да, откуда ж мне знать? — попытался соврать огневой.