Присела бабка перед ребятушками на скамеечке, и стала им что-то сказывать. Начала Нежданка не слышала, но видит, что дети куксятся, ручонками от страха закрываются, решила подойти поближе, узнать, чем старуха малышню пугает.
— …А живут дивьи люди на краю света, — шамкает та. — У них у кажного токмо один глаз, одна нога и одна рука…
— А как же они ходят, бабушка? — спросил мальчонка, что постарше да посмелее.
— А ходют они так… — старуха вытянула вперед костлявые руки, пальцы пауком растопырила. — Они складаются пополам!
И тут она как клацнула своими граблями прямо у детишек перед носом — что капкан захлопнулся.
Мальчишки оба заревели, рукавами от страха укрываются.
— Да, что ж вы мои, родимые… — елейным голоском запричитала старуха. — Испугалися? Не надо слезки ронять, ужо вас бабушка утешит.
Она порылась в своей котомке и достала двух петушков на палочке — красного да золотого.
— А что у бабушки есть… — говорила она так, словно ворона пытается ворковать голубкой.
Да, выходило плохо.
— Скушайте леденчиков, ужо я вас угощу, — протянула бабка петушков детям. — Кушайте, кушайте…Хороши леденчики медовые.
Нежданку как дятел в темечко тюкнул. Выхватила она у мальцов те леденцы да в пыль на дорогу бросила.
— Не берите угощения от чужих людей, — строго сказал скоморох. — На тех леденцах мухи сидели, я видел.
Малыши совсем в стенку вжались — не знают, кого бояться, — старуху мрачную или скомороха ряженого.
Да тут как заревут оба в голос, мамки-няньки из бани повыскакивали. Одна даже голышом на двор вылетела, да ее обратно затолкали. Старуха темная засеменила куда-то, да среди люду растворилась, как и не былое ее вовсе.
— Ты почто княжичей пугаешь, обормот ты эдакий, — напустились все на Озара.
— Нас бабушка напугала, — всхлипывая, доложил старший.
— Какая еще бабушка? — строго спросила самая толстая, уперев руки в бока.
— Старуха божевольная проходила, сказку мальцам страшную рассказала, — попытался объяснить скоморошек. — А потом еще петушков им сунула из своей котомки.
Мамки-няньки нахмурились, друг на друга зенками зыркают — виноватых средь себя ищут, кто такое допустил.
— Ну, и где те петушки? — недоверчиво спросила одна из них.
— Да, вона, — показал Озар. — На дорогу я выбросил леденчики.
Бросились мамки-няньки в пыли искать, что куры в Поспелке, засуетились. Да, нашли сразу же двух петушков.
— Прозору снести надобно, — побледнев от страха одна сказала.
— Он с нас три шкуры и спустит за то, что княжичей без присмотра оставили, — заспорила другая. — Уж поверь мне.
— Да, я ж всего чуточку попросила их на скамеечке посидеть, чтобы за гребешком сбегать, — всхлипывала молодая деваха.
Поняла, что ее недогляд, с нее спрос будет.
— Все равно надобно Прозору сказать, — мрачно вступилась третья. — Коли мы не скажем, а он сам дознается, хуже будет.
Все нехотя закивали головами.
— Да, он, поди, уже знает все, — хмыкнула одна из нянек. — У него повсюду свои глаза и ухи.
— Расскажи нам добрую сказку, — потянул Озара за рукав младший мальчишка.
— Не страшную только, — уточнил брат.
— А вы знаете, как лягушка царевной стала? — хитро спросил скоморошек, присев перед скамеечкой прямо на траву.
— Не, не знаем, — замотали русыми головенками братья.
— Ну, так слухайте! — и Нежданка начала им рассказывать одну из самых любимых своих сказок.
Мальчишки слушали, открыв рты, а потом еще в ладоши хлопали.
Так увлеченно Озар рассказывал, что не заметил, как мамки-няньки в лице меняются, да в тень отступают.
Князь Владивой за спиной у Озара встал да слухает, как скоморошек малым княжичам сказку плетет. До конца дослушал, потом только вопросил:
— Как звать?
— Озаром кличут, — ответил паренек, обернувшись.
Такого статного мужика скоморох отродясь не видывал. Одежа бархатная, темно- синяя, серебряной ниткой да жемчугами расшитая, шапка высокая, мехом собольим оторочена. Борода окладистая, глаза ясные, взгляд внимательный, по-доброму князь смотрит.
— Жалко, что ты мальчишка, — задумчиво сказал Владивой. — Понравился, славно языком мелешь. Была бы девка, в терем взял сказки мальцам сказывать — уж больно складно у тебя выходит.
Сказал князь да пошел от мыльни прочь. Только тут Озара как что-то толкнуло изнутри под ребра. Никак все та же чуйка кулачком мохнатым постучала, мол, не стой болваном, лови удачу, дурачина ты этакая.