Коли не сильно раскричится да быстро успокоится, мож, и поверят, что медведь скомороший во тьме ревел, а не ведьма рычала. Вдруг подумают, что просто орлы да соколы из-за медведя растревожились — на том и обойдется.
И тут посреди ночи над Градом зазвонили колокола. Все семь колоколов разом — нескладно, несогласованно, но гулко, протяжно да широко.
Упросили князя гости хмельные позвонить, да как откажешь родным братьям да племянникам? Повели их Рагоза с Колобудом на башню — эти уж привычные на весь Град трезвонить после медов хмельных.
Прокричалась Нежданка под колокольный звон диким зверьем, да никто ее не услышал, кроме обиженного Гуляшика и птиц степных в старой клети.
Испугался Белояр, что из-за него тревогу подняли, по его душу колокола звонят. Доложили, поди, уж князю, кто с тесаком окровавленным подле спаленки княжичей ходил ночью. Забыл он совсем, дурак арбузный, что на время пира, когда людей в терему, что травы на лугах, запретил Прозор всем близко к покоям детским подходить. Сам забыл Белояр, да малиновые на входе не остановили — пялились с девками, как дикарь кинжалы ловко метает.
Так забоялся наказания Белоярушка, что мамкину шубу богатую из сундука выкинул, да сам в тот сундук и схоронился. Не смутило его, что шубу соболью рядом на пол бросил, не подумал, что по той примете догадаются, куды сынок Зимавы делся, коли искать станут. Дык он, вообще, скудно думал, все мамка за него старалась. Так до утра, скрючившись, в сундуке и просидел. Потом уж до ветру сильно захотел — выбрался.
А что же сама Зимава? Почто, не искала среди ночи сынка любимого, что раньше времени с пира сбежал? Да, уж не до того ей было. Увидала она мужика одного за княжьим столом, узнала. С самого краю сидел, среди гостей незнакомых восточных, а все ж не ровня он им, не родня князю. Древодел деревенский, что избу в Коромыслях ставил. Семеро их было, успела она пятерых извести, за то малиновым хорошо заплатить пришлось, да двое мастеров, поди ж ты, сбежали.
Не заметила Зимава, откуда он появился за столом княжьим в закрытом терему, да видела, с кем уходил. Прозор его к себе повел. Не к добру это все, ой — не к добру.
Ушла бы сама с пира пораньше, на голову больную сказавшись, да не поймут такого гости, которые с малыми детушками и подарками издалека до Града добирались. В честь Белояра, чай, пир — ее сыночка поздравлять все приехали.
Коли уйдет Зимава, так ее пустое место на лавке за княжьим столом скорее заметят, чем, ежели до вечера досидит. Да, еще речь ответную надо гостям сказать от имени жениха, поблагодарить за внимание, за подарки. Кабы был у нее сынок посмелее, уж он бы сам справился — его же свадьба, все ж таки надвигается. Да, не обучен он сам за себя отвечать, все она за него с пеленок решает да делает. А как не помочь сыночку любимому?
Ежели бы чуть побольше удачи, так и княжью шапку давно бы для Белояра добыла, но тут, как нарочно кто все ее замыслы путает. Уж сколько раз пыталась чужими руками от княжичей избавиться, а все не выходит.
Не затем Зимава юной красавишной за трижды вдового Вязеля замуж пошла. Не хочет, чтоб сынок ее любимый Белоярушка в терему милостью старшего брата жил, этаким сладким арбузиком нарядным по горнице катался, да ничем не правил. Коли бы на шапку княжью с самого начала Зимава не прицелилась, уж сыскала бы ей маменька другого жениха, молодого да пригожего. Не ворожила бы Кокошка на старого князя, не палила колосья, не топила пепел в гнилой воде, не давила бы спелых калиновых ягод старым пестиком.
Отсидела Зимава свое положенное время за праздничным столом на пиру, как на иголках. Да, не на тех, невидимых, чем белошвейки шьют рубашки тончайшие, а вовсе другую беду, посильнее, чуяла задом. Были уж те иглы так колючи да так велики, что хоть сапоги дратвой подшивай.
Воротилась с праздника в горенку усталая, злая, а тут и вовсе сердце прихватила лапа когтистая — сжала так, что капкан захлопнулся. Увидела Зимава шубу свою старую соболью на полу подле сундука — видать и тут Прозор уж не растерялся, все обсмотрел.
Помнила она, когда в последний раз те меха надевала, — когда в «Хохотушке» с Липой встречалась, да про леденчики толковали. Согласилась старая только через два года с гаком. Да исполнить не смогла работу пустяшную. А теперь вона — сама от мухоморов померла, и за ней, Зимавой, беда уж ходит, зенками чужими в спину зыркает. То тут, то там малиновые кафтаны мерещатся, коли резко обернуться. Всю жизнь ее налаженную да продуманную лютый Прозор перцем с солью густо пересыпал. Не расхлебаешь уж, поди, по-простому.