Глаза с темно-зеленой радужкой, которую пересекал вертикальный зрачок, больше не имели пустого выражения. Во взоре плескалось равнодушие и толика мертвенного огонька.
Собратья дернулись за товарищем, в попытке его отбить, но тут же остановились под угрозой оружия четырехруких критов, которые исправно выполняли возложенные на них обязанности.
Черноволосая, в прядях которых вызывающе белела седина, ласково улыбнулась, обнажая холодный блеск клыков, и склонилась к уху сопротивляющегося кареглазого. Нежным голосом зазвучала чистая родная речь корсока, которому не понадобился даже переводчик, чтобы понять смысл сказанного:
- Такие хорошие глазки жаль будет вырезать.
Мужчина дернулся, с животным ужасом ощущая невидимые стальные тиски, сдавившие его голову. Он не успел заметить, как под носом собралась влага. Сейчас все внимание корсока занимал этот тихий шепот, от которого дрожало все тело.
- Твои товарищи вытолкнули тебя вперед, чтобы спасти свои жалкие жизни. Разве тебе не обидно, что ты стал всего лишь жертвой на пути к свободе тех, кто даже не попытался тебя отговорить от самоубийственного шага?
Ханну хотелось возразить, однако девушка предвосхитила любые его доводы:
- О, не говори мне о профессиональных издержках. Почему это должен быть ты? Только ли потому, что лучше этих отбросов переносишь боль? Не смеши меня, хвостатый! Они просто выбрали козла отпущения, намереваясь оттянуть свой черед.
Гортанный смех перерос в тихое рычание, отчего по телу мужчины прошлась дрожь. Ханн поежился от дыхания, защекотавшего чувствительную в этом месте кожу. Хватка на горле чуть ослабла, но вырваться все еще было невозможно. Однако это не имело больше значение. Корсок не хотел больше вырываться.
- Милый Ханн, подумай. Ты бы мог дождаться удачного момента и попытаться бежать вместе с остальными, когда Тхиаш ор Криот пришлет спасательные челноки. Ваш старый капитан неглуп, возможно он даже попытался бы на этих челноках транспортировать к крейсеру взрывчатку. В общей суматохе после взрыва легко перехватить инициативу, и возможно ты смог бы выжить. Но что теперь делать, если тебя уже поместили на жертвенный алтарь во имя эфемерного блага товарищей? Ради блага тех, кто так легко готов подставить вместо себя под удар сослуживца... Можно даже сказать побратима, учитывая традиции вашего Корпуса Наемников.
Девушка приводила весомые аргументы. Ханну даже стало казаться, что все ее слова были правильными и правдивыми. Она зрела в суть происходящего, понимала гораздо больше, чем корсок.
Со стороны было видно, как постепенно напряжение ушло из тела мужчины. Руки его безвольно повисли, а хвост, которым можно было нанести удар, так и не был использован. Сторонним наблюдателем даже могло показаться, что он потерял сознание от удушья.
Однако они оба, эта странная черноволосая девушка и безжалостный наемник, знали: Ханн готов был сдаться. Если бы Ирина отпустила его сейчас, он готов был опуститься рядом с ней на колени.
Увидев, как их сослуживец потерял силы для сопротивления, корсоки напряглись. Один из них, ближайший к Ханну, резко подался вперед, выхватив из-под кожи запястья тонкое лезвие. Спрятанное до поры, оружие мелькнуло в умелых пальцах. В руках опытного бойца заточенная полоска металла превращалась в смертоносное орудие скрытого убийства.
Корсок с лезвием ловко перекатился вперед, тут же уходя в сторону от выстрела крита. На боку затлела экипировка, вплавляясь в кожу. Несмотря на ранение, корсок шелковой лентой извернулся так, чтобы обойти Ханна, и устремил протянутую руку к шее черноволосой.
Она не стала покорно ждать результата соприкосновения своей кожи с зажатым между пальцами нападающего предметом и уклонилась, отпуская Ханна.
Никто не понял, как это произошло.
Только Ирина увидела, как пришедший в себя Ханн во время падения увлек ее за собой, закрывая своим телом. Удар лезвием пришелся точно в шейный отдел позвоночника кареглазого.
Она почувствовала, как на ее собственную шею брызнула теплая кровь. Руки бессознательно крепко сжали мгновенно умершего корсока в ее объятьях. Тяжесть его тела опустилась будто на сердце, мешая дышать.
Поддерживая обмякшего Ханна, я медленно перевела взгляд на застывшего в шоке инициатора. Я не планировала убивать. Этот корсок на моих руках должен был жить.
"ОН ДОЛЖЕН БЫЛ ЖИТЬ!" - в мозгу раздался дикий рев, от которого зазвенело в ушах.
- Он был жив, - ледяной тон хлестнул не хуже хлыста. Голос в реальности ничем не уступал тому реву, который набатом раздавался в ее голове.