— До крайне неразумных поступков, — тихо ответила Герми, складывая все мои подсказки. — Ты специально подкинул эту тетрадь Джинни? — складывая, но придя к неверному результату.
— Это не моя тетрадь, я вряд ли когда-нибудь решился бы на создание подобной вещи, — достав дневник Реддла из кармана, я протянул его Гермиона.
— Том М. Реддл, — внимательно рассмотрев тетрадь, увидела она инициалы.
— Верно, тетрадь его — он создал ее, чтобы… — убивать таких как ты. Чтобы стать редкостным уродом, прийти в мой дом и разрушить мою жизнь. — Чтобы создавать неприятности для учеников в школе. Ты ведь знаешь, что случилось с миссис Норис?
— Да, — отдавая мне тетрадку, согласилась Герми. — То есть ты хочешь сказать, что Джинни находясь во власти этого предмета, напала на кошку?! Но как такое возможно? Почему она не сопротивлялась? — наконец придя к правильному выводу, воскликнула она.
— А почему ты не сопротивлялась? — лукаво спросил я.
— Но… я… Это было так странно, казалось, что нет ничего проще исполнить твою просьбу и это не казалось чем-то плохим, — сдавленно призналась она.
— Заклятие, которое я наложил на тебя, было совсем слабым. Ты сделала это скорее из уважения ко мне, и потому что это не показалось тебе странным. Если бы ты чуть поразмышляла, подумала, почему я попросил тебя, а не обратился сразу же к Джинни, чары бы спали, но уважение ко мне сыграло плохую шутку для тебя. В случае же Джинни все намного хуже. Волшебнику, создавшему эту вещь не важно, что будет с теми, кому он отдаст приказ. Он просто забирает у них волю, заставляя, подчинятся себе.
— С Джинни все будет хорошо? — участливо спросила Гермиона.
— Да. Теперь она не пишет в дневнике и на нее никто не воздействует. Но боюсь, она винит себя за инцидент с кошкой. Может быть, ты предложишь ей свою помощь с учебой, чтобы ей было не одиноко?!
— Да, конечно, — с готовностью согласилась Герми.
— Это был самый легкий способ добыть дневник, чтобы больше никто не пострадал. Но все равно мой поступок был крайне невоспитанным и некультурным. Прости меня, Гермиона, — сердце бухало так громко, что мне казалось, что она должна была услышать. Пусть Гермиона теперь и не мой друг, но я все же хотел бы получить ее прощение.
— Ты правильно поступил. Неприятно, но правильно. Каждый из нас вынес что-то полезное для себя из этой ситуации. Так что ничего, Джаспер, я не обижаюсь на тебя, — неуверенно похлопав меня по руке, произнесла она. Камень упал с души.
— Просто еще эти ваши спальни, я не знал, как туда пройти, чтобы не заработала сирена… — к чему я это сказал?!
— Нужно, чтобы девушка туда провела, — улыбнулась Гермиона, выходя из библиотеки. Великолепно, просто великолепно — я идиот!
* * *
Каникулы проходили просто великолепно: мы с ребятами целыми днями играли в снежки или летали на метлах, иногда конечно Гермиона напоминала о домашнем задании, но чаще всего нам удавалось отговориться от его выполнения. Джаспер чаще всего пропадал в библиотеке, так что особого присмотра за нами не было.
— Знаешь, Гарри, у вас забавные домовые эльфы, — как-то признался мне Драко. — Обычно эльфы ведут себя раболепно со всеми гостями дома, но к твоему брату они относятся просто отвратительно. Я, конечно, понимаю, что он не носит вашу фамилию, но все-таки технически он тоже является их хозяином.
— Честно говоря, я не знаю, почему так, — нехотя признался я. — Я просил их относиться к Джасперу уважительно, но они все равно ведут себя так.
— Спроси у отца причину, — вдруг радостно заявил Драко. Интересно как он это себе представляет?! — Это фамильное имение, здесь должен быть портрет твоего отца — поговори с ним и выясни все, — пояснил Малфой.
Эта идея очень понравилась мне, и я даже выяснил, где находиться потрет отца, но так и не решался поговорить с ним. В конце концов, когда до завершения каникул осталась пара дней и непрестанное выполнение домашних заданий под присмотром Гермионы и Луны стали давить на нервы, я отправился в кабинет. Можно, наверное, сказать в мой кабинет, чтобы поговорить с отцом.
— Гарри, мой мальчик, — я успел только перешагнуть порог, как меня поприветствовал радостный голос. Подняв голову, я увидел портрет отца и, наконец, понял, почему все говорят, что я на него похож. — Я так рад тебя видеть, сынок.