— Мне тоже очень приятно, — выражение его чувств казалось таким неправильным и неуместным. Он лишь портрет, он никогда не сможет обнять и защитить меня, он в силах только смотреть. — Я хотел бы поговорить с тобой о том, почему мой брат носит другую фамилию и об отношение домовиков к нему, — стараясь, лишний раз не смотреть на радостное выражение почти собственного лица, серьезно произнес я, радуясь, что голос не дрогнул.
— Ах, ты об этом, — радость из голоса отца исчезла, и он замолчал на несколько минут. Не в силах больше ждать, я поднял глаза на портрет: Джеймс, потирая подбородок, смотрел куда-то выше моей головы. — Знаешь, сынок, у чистокровных семей очень много законов и обычаев, которые иногда все же следует соблюдать, как бы неприятно это не было. Когда я женился на твоей матери, то я знал, что могут быть некоторые сложности с нашими детьми, но я надеялся, что все обойдется. К сожалению, мои надежды не оправдались: Джаспер родился очень слабым и больным ребенком, его магия была крайне нестабильной…. Это могло плохо отразиться на нашей семье и дальнейшей ее истории, поэтому мне пришлось отречься от него. Джаспер стал наследником семьи твоей матери.
Не в силах сказать что-нибудь лестное и членораздельно, я вышел из кабинета. Джаспер всегда дозировал информацию, касающуюся его отречения от семьи Поттеров. Но мне всегда было интересно, почему некоторые ребята смотрят на него так пренебрежительно, хотя, в сущности, мы такие же чистокровные волшебники, как и они. Из библиотеки Хогвартса я узнал, что значит отречение и какой статус приобретает отреченный ребенок. Там не было сказано, лишь о причинах побуждающих волшебников так поступать со своими детьми. И вот я выяснил, наконец, причину, побудившую моего отца поступить так мерзко со своим сыном: Джаспер просто был слабым ребенком, будто это достойное основание для того, чтобы выкинуть своего старшего ребенка на улицу.
Зайдя в библиотеку, я нашел Джаспера и Рона за партией в шахматы. Они оба хмурились, смотря на немногочисленные фигурки на доске. Было понятно, что никто не хочет так просто проигрывать.
— Они уже около пятнадцати минут так сидят, — меланхолично пропела Луна, пройдя мимо меня с книгой. — Скажешь потом, кто победил.
Сев на диван к брату, я присмотрелся к шахматной доске: у Джаспера фигур было меньше, но Рон не выглядел торжествующим свою победу. Гипнотизировать шахматы мне не хотелось, поэтому взяв первую попавшуюся книгу, я углубился в чтение. Книга оказалась о сусликах, как только я это понял, а мне понадобилось для этого прочесть двадцать три страницы, отложил ее подальше.
— Ничья? — вымученно поинтересовался Рон.
— Отлично, — радостно согласился брат. Рон вышел из библиотеки, раздосадовано хмурясь.
— Мне кажется, вы все прячетесь от Гермионы, — усмехнулся Джас, убирая фигурки в коробку. Чуть улыбнувшись, я пожал плечами, не зная как спросить, знает ли он, почему был отречен. — Что ты такой хмурый, будто Себастьян, когда кто-то разбивает предметы из его любимым сервизов, — настроение у брата явно было хорошее и мне совершенно не хотелось его ему портить своими переживаниями.
— Какими бы не были законы, я никогда не поступлю так, — быстро выпалив это, я выбежал из библиотеки. Каким бы мой ребенок не родился, я никогда не поступлю с ним так, как поступил наш отец. Законы, традиции, обычаи — все это пустой звук, если ты любишь…. А любил ли он нас?!
* * *
Легко было догадаться, когда Гарри, наконец, решился и поговорил с отцом. К тому же это его признание. Может Джеймс и не хотел, чтобы Гарри походил на меня, но теперь он как раз всеми силами и будет стремиться к этому. Отец, выкинувший ребенка на улицу, явно не авторитет для мальчика, считавшего себя сиротой. В последний день каникул, перед нашей отправкой в школу, я все же зашел в кабинет, чтобы взглянуть на Джеймса. Мне хотелось позлорадствовать и все те оскорбления, что он вылил на мою голову, не смогли стереть с моего лица ухмылки. Ты, наконец, получил по заслугам, Джеймс Поттер.
Вернувшись в школу, мы с Гермионой начали присматривать за Джинни. У нее, конечно, это получалось намного лучше, чем у меня. Без постоянного общения с Реддлом через дневник его влияние стало ослабевать и малышка Уизли начала вспоминать, что творила. Это заставляло ее нервничать и чувствовать себя слишком неуверенной. Так что когда Джинни стала избегать Герми, я понял, что пришла моя очередь вмешаться.
Точно выяснив, в каких теплицах и когда будет заниматься первый курс Гриффиндора, я сбежал со своих занятий и прокрался в те теплицы. Может мантия-невидимка и скрывала меня от всех, но в довольно тесном пространстве теплицы быть незаметным все равно было сложно, поэтому я постарался сделать гадость как можно быстрее. Саженцы, которые ребята пересаживали, были довольно безобидными, если не считать того, что они плохо реагировали на кровь. Как только чувствовали ее аромат в воздухе, впрыскивали в поранившегося человека парализующие вещества. Именно поэтому все ребята работали в перчатках и очень осторожно. Но судьба улыбалась мне сегодня: Колин Криви размахивал своими ножницами рядом с Джинни, так что мне понадобилось совсем чуть-чуть изменить траекторию очередного взмаха, чтобы посадить на руке Джин порез. Плетей растения было очень много и если бы они все набросились на Джинни, то она бы не выжила, поэтому я позволил лишь одному растению впрыснуть свое вещество в порез, а остальные придержал, пока мадам Стебль не пришла на помощь. Отчитав Колина, профессор приказала всем сложить инвентарь и отправляться на другие занятия, а сама же понесла Джин в больничное крыло.