— Слава богу, у нас еще есть Этьен, — прервал молчание Деон. — Пусть он и не родной наш сын.
— Не родной?..
— Приемный.
— Ах так…
— И как ни горько говорить это о собственном ребенке, но в нем есть все, чего нет в Лизе.
Филипп молча слушал.
— Все, — с ударением повторил Деон. — Хорошо учится. Просто блестяще. Сейчас он в Иоганнесбурге на математической олимпиаде. Очень способен к языкам и хороший спортсмен. Не выдающийся, конечно, но хороший. В начальной школе был старостой. Умеет сходиться с людьми и знает, как с ними ладить. Во всех отношениях прекрасный мальчик. Лиза, та не удалась.
Он грустно покачал головой.
— И просто чудо, что Этьен выжил. Он родился семимесячным после попытки сделать аборт.
— Что?!
— Невероятно, правда? В это дело оказался втянутым врач, с которым я познакомился, когда ассистировал в хирургическом. По-видимому, к нему явилась какая-то девица со своим дружком и попросила его сделать ей аборт. Прошло уже тридцать две недели, и он, естественно, отказался. Через несколько дней она опять явилась к нему — у нее уже начались сильные схватки, она попыталась сделать выкидыш. Сердце плода не прослушивалось, и врач сказал ей, что ребенок мертв. Она только обрадовалась. Ну, он принял роды и к своему ужасу заметил, что новорожденный дышит. Он подумал, что младенец все равно не выживет, завернул его в какой-то старый свитер и оставил в приемной до утра.
— Господи!
— Вот именно. А он не умер! Утром врач испугался и позвонил мне. Он знал, что мы с Лиз хотим усыновить мальчика. Дело в том, что после первых родов Лиз больше не беременела. И гинеколог посоветовал нам усыновить ребенка — случается, это помогает. Как бы там ни было, я поехал в город улаживать формальности с усыновлением, а Лиз привезла его домой. Я вернулся поздно вечером, а она говорит, что маленький ее очень тревожит. Увидев его, я было подумал, что он умер: совсем холодный, синий и почти не дышит. И я сказал ей: «Это уже не ребенок, это труп». Мы бросились с ним в детскую клинику. Внутривенное питание, инкубатор. Жизнь висела на волоске, но он все-таки выжил. Лиз целый месяц сама ухаживала за ним, она спала рядом с инкубатором. Мы взяли его домой через три месяца, и весил он тогда четыре с половиной фунта.
— Но это же невероятно!
— Да, пожалуй.
Глухие заборы остались позади, и дома у шоссе становились все меньше и меньше. Они проезжали мимо фруктовых ларьков с фамилией владельца-малайца на вывеске, мимо лавчонок с витринами, закрытыми железными шторами.
— А как твоя мать приняла это? — спросил Деон. — Ну, что ты бросил перспективную работу в Канаде? Она знает?
— Да, но ведь она всегда была… своего рода фаталисткой. Это ее жизненная позиция. Ну и, конечно, она счастлива, что я вернулся домой.
— Да. После стольких лет.
Филипп помолчал, а потом сказал:
— Твоя мать, вероятно, тоже обрадовалась бы. Вы ведь не виделись много дет?
Деон почувствовал, что на него из полутьмы автомобиля устремлен испытующий взгляд. Ему стало не по себе. И вместо того, чтобы ответить, спросил:
— Она все еще такая же неугомонная?
Филипп натянуто засмеялся.
— Энергия бьет через край. Я хотел нанять прислугу, чтобы ей кто-нибудь помогал, пока я здесь. Так нет. И слушать не желает. Если ей нельзя вести собственный дом, так и жить-то зачем?
— Моя мать тоже так же смотрит на это… то есть смотрела. Но после удара… — Деон пожал плечами.
Филипп выпрямился и посмотрел вперед.
— Следующая улица налево, — сказал он. — И в конце еще раз налево.
Он показал, где остановиться. Маленький дом, похожий на все соседние. Уличный фонарь заливал светом ухоженный садик за аккуратной кирпичной оградой.
— Еще раз спасибо, — сказал Филипп. — И за то, что довез меня. Это было любезно с твоей стороны. — Он нажал на ручку, но не открыл дверцу и спросил: — Может быть, заглянешь на минутку? Мама была бы рада.
Деона это застало врасплох.
— Ну, я… ведь уже поздно. И завтра у меня нелегкий день.
Лицо Филиппа не выразило ни сожаления, ни облегчения.
— Да, конечно, — согласился он и открыл дверцу. Улыбнулся Деону. — Надеюсь, завтра все пройдет хорошо.
Он стоял у калитки, пока «ягуар» не отъехал. В зеркале Деон увидел, как Филипп открыл калитку и исчез за кустами.
Деон пожалел, что отказался от приглашения, по-видимому искреннего. Дурак! — выругал он себя. Подумай, что он теперь чувствует. Эдакий ты герой, либерал с широкими взглядами — пригласил цветного поужинать в твоем доме. А когда он в ответ приглашает тебя в свой дом, то пойти ниже твоего достоинства?