— Это было кондуктивное биение, Том? — спросил он умоляюще.
Анестезиолог качнул головой.
— Не знаю, Деон. Интервал между сокращениями предсердия и ответным желудочка — длинноват. Боюсь сказать точно.
Деон смотрел на сердце, лихорадочно перебирая тысячи возможностей. Снять стежок? Убрать аортальный зажим и поднять температуру сердца? Или продолжать?
— Фибрилляция желудочков, — произнес Мортон-Браун, глядя на него поверх простыней.
— Ты слишком охлаждаешь! — взорвался Деон, хотя и знал, что причина не в этом, так как кровь уже минимум десять минут не поступала в сердечную мышцу.
Спокойно, одернул он себя. Остановка вызвана аноксией. Все будет хорошо, вот увидишь. Все в порядке. Ведь, так? Все в полном порядке. Успокойся и продолжай.
Он взял иглодержатель и закончил стежки вокруг дефекта.
— Тефлон! — И анестезиологу: — Снимаю зажим с аорты.
— Двенадцать минут, — напряженно сказал Мортон-Браун.
Сердце поднялось, наполнилось. Фибрилляция стала заметнее. Деон вырезал пластмассовую «заплату» по размеру и очертаниям отверстия, затем по очереди провел сквозь нее все нити и, пока Питер натягивал эту паутину, наложил ее на отверстие между двумя камерами сердца так аккуратно и крепко, словно новую заплатку на старые брюки.
— Согревайте, — скомандовал он.
— Согреваю, — тотчас ответил техник.
Он завязал нити достаточно туго, чтобы «заплата» сидела плотно, и в то же время стараясь не перетянуть, чтобы они не сорвались и не лопнули — по три узла на каждую.
— Отсасываю воздух из левого. Сестра, шприц.
Она замешкалась, и он нетерпеливо задвигал пальцами.
— Приподними верхушку, Питер.
Он прошел шприцем через верхушку в полость желудочка и отсосал кровавую пену. Секунду спустя воздух выделился, он слил кровь в околосердечную сумку, и Питер отсосал ее в систему аппарата «сердце-легкие».
Деон зашил разрез, накладывая стежки с особым тщанием, чтобы замаскировать и унять дрожь в пальцах.
— Температура сердца?
Мортон-Браун посмотрел на свои приборы.
— Нормальная.
— Что значит нормальная? — крикнул на него Деон.
Анестезиолог вздохнул снисходительно и терпеливо.
— Тридцать семь по стоградусной шкале. Назвать и по Фаренгейту?
Деон пропустил дерзость мимо ушей. Разрез был закрыт, и фибрилляция усилилась, но нормальный сердечный ритм не восстанавливался сам собой, как иногда случалось. Придется включать дефибриллятор.
— Дайте электроды.
Они тотчас оказались в его руках, и анестезиолог подключил провода.
— Тридцати ватт хватит? — спросил он.
— Начнем с тридцати.
— Даю.
Деон подвел один электрод под сердце, а другой поместил перед правым желудочком. Сердце было зажато между двумя металлическими пластинками.
— Давай, Том.
Тело девочки дернулось. Сердце вздрогнуло и на миг замерло, словно в неуверенности. Затем сократилось. Бип… и снова — бип… Все глаза обратились на осциллограф, на мелькающие по его экрану зигзаги. Бип… Бип… Бип…
А ухо Деона уже уловило самое страшное. Слишком медленно.
Он посмотрел на сердце и увидел стремительное сокращение предсердий и медленное, ритмичное — желудочков. Возможно, блокада… три к одному или два к одному? Может быть, некоторые из биений кондуктивны… Может быть, частично путь свободен?
— Том, интервал процесса возбуждения постоянный?
— Не уверен.
— Ну, так замерь и уверься, — приказал Деон.
Мортон-Браун повернул выключатель, и из прибора поползла бумажная лента, на которой перо самописца повторяло зигзаги, прочерчивающие экран. Он оторвал кусок и стал изучать.
— Полное несоотношение предсердие — желудочек.
Это просто подтверждало то, что он уже сам знал. Но ему так хотелось надеяться.
Полная блокада сердечной мышцы.
Желудочки перестали реагировать на импульсы предсердий и сокращались в своем ритме, словно два упрямых музыканта играли дуэт каждый в своем темпе, не считаясь с другим.
— Соотношение?
Анестезиолог сосчитал фазы на экране осциллографа.
— Сорок пять.
Деон посмотрел на экран, сам не зная зачем.
Зубцы «P» шли гораздо чаще, чем «QRS», и между ними не было никакой взаимосвязи.
Полная блокада сердечной мышцы.
Значит, этим стежком он все-таки задел нервный пучок. Почему он не убрал его? Решил рискнуть. Идиот, это больной рискует, а не врач! Но ведь это невозможно, он был очень осторожен. Не мог же он задеть оба пучка!