Триш стояла у портрета Элизабет. Не оборачиваясь, она сказала:
— Спасибо, Деон. Это твоя жена?
— Да.
Что еще он мог ответить?
— Она красивая.
— Портрет написан очень давно. Но она по-прежнему красива.
Триш снова села. Мальчик ходил за ней по комнате и теперь, шаркая, направился к своему стулу. Он взобрался на сиденье и замер, глядя в пространство. Его ноги не доставали до пола и чуть покачивались.
— Когда кардиологи разберутся, что и как, продолжим этот разговор, — сказал Деон. Он посмотрел на часы. — У тебя есть чем заняться до четырех? Сейчас только четверть четвертого. Ты на машине?
Она тряхнула волосами. Они теперь были коротко острижены, но движение осталось тем же, как в то время, когда они тяжелыми прядями спадали на плечи. У Деона защемило сердце.
— Погоди, — сказал он. — Давай выпьем чаю. А потом я тебя отвезу в клинику.
Она выпрямилась на стуле.
— Нет! С какой стати? Я и так отняла у тебя…
— Никто ни у кого ничего не отнимает, — твердо сказал он. — Джованни любит лимонад?
— Это очень мило с твоей стороны, но правда не стоит.
— Я прошу.
Она поглядела на него, слегка улыбнулась и откинулась на спинку стула. Он нажал на кнопку и попросил Дженни подать чай.
Триш обвела взглядом комнату, современную и строго функциональную роскошь его кабинета.
— Ты прославился. Твою фамилию нет-нет да упоминают даже итальянские газеты.
Он начал обычные скромные возражения, но оборвал себя на полуслове. Триш они не обманут.
— От жизни я ждал не совсем этого, — сказал он.
— Жизнь редко оправдывает наши ожидания.
— Но тут есть свои положительные стороны.
— Вероятно.
Он откинулся в кресле.
— А ты? Расскажи мне о себе. Обо всем, что с тобой было.
Сначала из нее приходилось вытягивать чуть ли не каждое слово. Она начинала фразу и не кончала, как будто не умея выразить свои мысли. Но затем разговорилась. Ее лицо и голос оживились, и он то и дело узнавал былые манеры — привычку взмахивать открытой ладонью, изгиб губ в печальной улыбке, движение головы. Все это воскрешало прежнюю Триш, ту Триш, которую, как ему вспомнилось (с радостью или тревогой?), он когда-то любил.
Она рассказывала, а он не таясь разглядывал ее и оценивал, как обошлось с ней время. Она на два года моложе его, стало быть, ей теперь сорок три. На вид ей не дашь столько. И дело вовсе не в том, что она следит за собой, подумал он. В ней сохранилась та сила жизни, которая неподвластна возрасту. И лишает человека какой бы то ни было важности.
Еще давно он создал этот образ: Триш в своей студии-мансарде, где-то в Испании, пишет картины, не меняясь, не старея, ни на йоту не поступаясь свободой, которую обрела. Этот образ он творил и лелеял много лет, и теперь нелепо, по-детски обрадовался, что во многом не ошибся.
Первые полгода после приезда в Испанию она жила в Барселоне. Но затем оказалось, что оставаться там ей не по средствам; спасибо авторам путевых заметок — туристы начали бурно осваивать Коста-Брава. Она перебралась в Малагу, более жаркую и потому не столь модную. В Малаге она и познакомилась с Робертом, американцем, который писал книгу об американских эмигрантах, а тем временем зарабатывал на жизнь мелкой журналистской работой.
— Роберт, — повторил Деон.
— Да, — кивнула она, но ничего не ответила на его немой вопрос. — В общей сложности я прожила в Испании три года. А потом уехала в Италию, в Рим.
Но Деон все еще думал об этом американце. Любовник? Конечно. Тут не могло быть сомнений.
— А чем ты занималась в Испании? — спросил он с рассчитанной небрежностью.
— Главным образом живописью.
Она сказала это безразличным тоном. Но может быть, она что-то скрывает. Да, конечно, несомненно.
— А кроме живописи?
— Как ни странно, подрабатывала уроками английского языка.
Языки всегда давались ей легко. Было сколько угодно молодых людей, которые увлекались живописью и предпочитали обосновываться в Испании, потому что там тепло, и можно прожить дешево, и во всем этом есть какая-то романтика. А потому продать картину было трудно, и она стала давать уроки английского испанцам. Через три года, уехав из Испании в Италию, она с той же легкостью научилась говорить по-итальянски и продолжала давать уроки итальянцам. Среди ее учеников в Риме был один неаполитанский предприниматель Рикардо Седара. Незадолго перед этим он получил назначение в консультативную комиссию ООН по вопросам экономики и хотел потренироваться в английском.