— Продолжай, — хрипит он, и зарывается лицом мне между ног. И я чувствую как его язык, скользит по моим складочкам, пальцы раздвигают их, и губы сходятся на горошинке клитора.
Я вздрагиваю так, что если бы он меня не держал, я бы упала.
Это так волнующе, интимно, порочно, и вызывающе. Никто, никогда меня там не ласкал.
Никто никогда, не был со мной таким откровенным.
Я дрожу, и задыхаюсь, мне кажется, что я не выдержу этой сладкой пытки. Мне кажется, что ещё мгновение, и я растворюсь на его языке, и на его губах, в его сильных руках. Он просто убьёт меня этими откровенными ласкам. Я вся сосредотачиваюсь на этих ощущениях. Смотрю вниз, и вижу его всклокоченные мокрую голову, чувствую горячий влажный язык, который погружается глубоко в меня, и схожу с ума, от вожделения и похоти. Пальцы сами собой зарываются в его волосах. Я выгибаюсь ему навстречу, вибрируя бёдрами. Мои стоны заполняют всю ванную.
— Какая же ты сладкая, Неженка, — отрываясь, говорит он, пронзительно глядя на меня снизу вверх. — Горячая, влажная, тесная, узкая, Неженка.
Говоря это, он погружает в меня палец, и наблюдает, как я закатываю глаза, и словно в бреду, откидываю голову, мечусь по кафельной стенке.
— Сожми соски, — командует Матвей, и я не осмеливаюсь ослушаться, делаю, как он говорит, пока его пальцы ритмично ныряют в меня. Обхватываю свою грудь, и сжимаю твёрдые горошинки, и кричу, от затопившего меня удовольствия.
Меня накрывает такой яркий оргазм, что мне кажется, что на белом потолке ванны, засверкали звёзды.
Слёзы хлынули из глаз, от перевозбуждения. Моё тело превратилось в чувствительный нерв. Я словно одна сплошная эрогенная зона. И когда Матвей обнимает меня, поглаживая по спине, я зарываюсь в его груди, и плачу.
— Охренеть ты кончаешь, Неженка, — бормочет он, — впервые встречаю такую чувствительную бабу, — его слова доносятся до меня словно через вату.
Также вяло ощущаю, как он подхватывает меня под ягодицы, и упирает в стенку, насаживает на член. Довольно рычит, когда я прижимаюсь ближе, обхватываю его плечи.
— Давай, Неженка, ещё раз, — шепчет он, наваливаясь на меня, ритмично двигаясь.
Я чувствую наполненность, как он растягивает меня. Достаёт до самого верха, вбивая в меня свой член. Снова скребу его спину, по старым незажившим царапинам, и мечусь от накатывающего удовольствия, смешанного с болью.
— Смотри на меня, Люба! — рычит он, и я погружаюсь в тёмные холодные озёра его глаз.
— Хорошо? — спрашивает он, толкаясь в меня. — Нравиться?
— Да, да! — кричу я, потому что мне очень нравиться, мне очень хорошо.
— Да, да! — повторяю я, и кончаю во второй раз, не так ярко, но все же чувствительно, и выгибаюсь, вибрируя телом.
Матвей толкается в меня еще пару раз, и выпускает из рук, поспешно выходит и кончает мне на живот. Потом притягивает к себе, и обнимает. Я еле стою, привалившись к его телу, по которому бегут струи горячей воды.
Нет, он точно убьёт меня такими темпами, я не переживу, таких нагрузок.
6
Матвей сидел за столом и наблюдал за Любой, которая готовила ему омлет. Из головы всё никак не шли её крики.
Вот смотрит на неё, и видит, как она млеет в его руках.
Блядь, ну что за наваждение? Он же уже не пацан, а от этой бабы, просто с ума сходит!
Сейчас она кажется такой беззащитной, так и хочется взять её на руки, прижать. На лице явно читается усталость, хотя, не спав всю ночь, они проснулись к полудню, но видимо он её утомил, и умотал.
Сама виновата.
Такая ахуенно сексуальная! Её только и дрючить днями и ночами напролёт. И он тут же почувствовал, как напрягся член.
Ёпт, стоит только подумать об этом, и стояк обеспечен. Бля, это пиздец!
Матвея даже немного злило, как она действовала на него, причём ничего не делая. Просто стоит у плиты, и халат на ней длинный шелковый, вполне скрывает все её прелести. Влажные пряди волос по спине и плечам разметала. Лицо скрыто, опущено. Вот только он знает, какие они эти прелести. Кожа словно бархат, ароматная, смесь корицы, и ванили. Толи крем у неё такой, толи гель для душа, только ей очень идёт.
Грудь тяжёлая, упругая, с маленькими розовыми ореолами и горошинками сосков. Они так зовущее топорщились, когда она восседала на нём…
— Матвей, — зовёт его Люба, ставя перед ним тарелку с пышным омлетом, — у тебя телефон вибрирует.
И правда, в заднем кармане брюк гудит.
Он достал трубку. На экране высветилась Машкина фотка, и он тут же сбрасывает, и убирает телефон обратно в карман.
Вот она, бля, действительность.
Люба садится рядом, ставит перед собой тоже тарелку с омлетом, и миску с нарезанным хлебом. Протягивает ему вилку.