— А здесь хочешь, чтобы поцеловал? — хрипит его голос. Руки скользят по талии, жмут, гладят бархатную кожу.
— Хочу, — выдыхает она, и он ведёт влажную дорожку к её уху, прихватывает мочку, и потом опять возвращается к груди.
— Что хочешь, Неженка, пальцы, член, язык? — Матвей прижимает её к себе, упираясь каменным членом ей между ног.
— Член, — шепчет она, — хочу твой член.
Он даже улыбнулся, от этих слов.
Ай да Неженка! Похоже, он её развратил, за эти три дня.
Матвей подсаживает её на стол и разводит ноги, и, не удержавшись, проводит пальцами по нежным складочкам.
Люба стонет, и вибрирует бёдрами.
Обалдеть, какая чувствительная!
Он снова давит ей на горошинку клитора, и трёт влажный вход. Она вся выгибается, и запрокидывает голову. А у Матвея, болезненно дёргается член. Он откидывает фартук, и приспускает боксеры, вытаскивает член, входит и замирает
— А сейчас как ты хочешь? — спрашивает он. — Мне быть нежным?
— Нет, хочу грубо, быстро, сильно! — и сама, двигает бёдрами, насаживаясь на его член.
Матвей прижимает её за талию, сократив их расстояния до минимума, и толкается вперёд. Давит, долбит, вбивает свой член в её узкую, тесную, жаркую промежность. Чувствует, как она впивается ногтями в его спину, и стонет, кричит, задыхается от его напора, но прижимает его, не отпускает, обдавая его грудь, горячим дыханием.
— Матвей! Матвей! Да, да!
А Матвей даже говорить не может, только рычит, он еле успевает выйти из неё, когда она взрывается оргазмом, а он следом за ней. Изливается ей на живот, наваливается на неё сверху так, что Люба хрипит и дёргается.
— Прости, прости, Неженка, — сипит он, и потягивается на руках, нависает над ней, — совсем ты меня заездила!
— Кто кого заездил! — ворчит она, и пытается улизнуть, но Матвей прижимает её к себе, и целует.
— Коварная Неженка, — шепчет он ей в губы, и отпускает девушку.
Люба скрывается в ванной, а Матвей так и стоит над столом, облокотившись на руки.
Блядь, это, какое-то наваждение! Он не выдержит без неё два дня!
9
Он не шёл у меня из головы, пока все эти два дня, я была у отца. Прибирала, готовила, ходила по магазинам, я ловила себя на том, что постоянно думаю о нём. Он словно взял мой разум в рабство. Я даже спать не могла. Хотела его, рядом. Хотела его в себе. Тяжесть. Наполненность. Жар. Ощутить, растворится в нём. Постоянно все мысли о нём.
Что со мной?
Я схожу с ума по совершенно незнакомому мужику, который меня просто имеет. Я ничего не знаю о нём, Да я даже и не стремлюсь его узнать. Как только я его вижу, мои мысли спускаются ниже пояса, и все поступки ведут к одной цели. Я никогда не была так ни чем, и ни кем, одержима. Ни учёбой, хотя училась я на отлично, ни работой, хотя жила там днями и ночами. И уж тем более я никогда не была одержима так мужчиной, ни одним, и никогда. А Матвей просто поработил меня.
Я думала, что отвлекусь. Переключусь. Забуду на время, и выкину его из головы. Ну, сколько можно прокручивать в голове, все наши откровенные сцены.
Но я не могла.
Я постоянно была там. Где-то в облаках. Даже когда мы с отцом вели неспешную беседу, попевая вечером чай, одна часть моего сознания, была там, вместе с ним.
И меня это пугало.
Не хватало ещё влюбиться в мужчину, только потому, что он классно трахается. Ведь явно я для него очередное приключение. Это нужно понимать. Это нужно осознавать. Да и надо признать он совершенно не в моём вкусе.
Огромный, неотесанный, пошлый. Глаза холодные, пронзительные. Не могу ему не одного слова сказать против. А как он меня напугал, когда приревновал к бывшим.
У меня тут же похолодели руки, при воспоминании, сколько ярости и гнева было в его глазах. А по сути какое он имеет право на меня?
Никакого.
Также как и я на него.
Но представлять его с другой женщиной, для меня это невыносимо. Невыносимо представлять, что он кому-то будет шептать свои пошлости, и кто-то будет задыхаться от его напора, и желания.
Может, стоит прекратить всё это, пока не поздно, или наоборот развить. Вот только захочет ли он?
На свидание позвал. Может он хочет как раз развития отношений? А спрашивать напрямую, мне как-то не хотелось. Не смогу стерпеть унижения, если он рассмеётся, и снова уничижительно будет называть сладкой дырочкой.