5
Я несмело прохожу в тёмный коридор, в нос тут же бьёт запах лекарств, и выпечки. Матвей сзади подталкивает меня.
— Смелее, Неженка, — говорит он и, не дожидаясь пока я отомру, скидывает обувь и куртку, спешит в одну из комнат. Тут же слышится его низкий голос. Он звучит приглушенно и ласково, ему отвечает тихий женский.
Я тоже разуваюсь и раздеваюсь. Иду по коридору, минуя ту комнату, в которой скрылся Матвей, заворачивая в следующую. Включаю свет.
Это гостиная, если судить по огромному телевизору, который нелепо смотрится рядом со старой огромной стенкой, уставленной различными книгами и посудой. Напротив, опять же большой и современный диван, и два кресла, старых и продавленных. На полу мягкий ковёр. У дальней стены, возле зашторенного окна, стоит кронштейн с вешалками на них мужская одежда. Похоже, Матвей здесь бывает частенько. Рядом на стуле большая стопка одежды, и вообще в этом углу много его вещей, и не только одежда. На подоконнике стоит лоток, заполненный бумагами, рядом покоится закрытый ноутбук, какие-то провода. И всё это окутано его горьковатым ароматом.
Я взяла из стопки первое, что мне подвернулось под руку. Это оказалась его футболка. Поднесла к лицу, вдохнула аромат. Горечь почти выветрилась, но ещё хранилась, смешалась с запахом порошка. А ещё совсем неуловимый, тонкий, и почти неслышимый его личный аромат. Так как пахнет он, когда в пылу страсти я прижимаюсь к его коже и вдыхаю именно его, разгорячённый, терпкий, откровенный, мужской. Низ живота скрутило спазмом возбуждения. Я настолько поглощена им, что мне хватает неуловимого аромата, чтобы возбудиться, и начать мечтать о его прикосновениях, и ласках. Он проник в меня настолько глубоко, что ему даже не надо быть рядом, чтобы управлять мной. И в который раз за вечер, я утверждаюсь, что влюбилась в Матвея.
И меня это пугает. Я ещё не совсем доверяю ему. Хоть и ведёт он себя по-другому. Словно стремиться стать ближе. Привёз сюда, хотя раньше, все мои попытки узнать его ближе завершались провалом. Он постоянно уходил от таких разговоров, норовив быстрее уложить меня, и подмять под себя.
Я со вздохом кладу вещь назад. Оборачиваюсь, рассматриваю фотографии, что висят на стене, в рамках над диваном. Конечно в основном, никого здесь не знаю. Кроме Матвея. Он встречается на паре фотографий. Моложе чем сейчас, но этот прожигающий взгляд не с чем не спутаешь. А ещё есть фото мужчины, очень похожего на него. Те же глаза, и овал лица, только волосы светлее. Красив. Наверняка его родственник.
А ещё на столике возле кресел, помимо различных газет, лежит фотоальбом. Я присаживаюсь в неудобное кресло, и беру его. Там много фото Матвея, с друзьями, с девушками. В школе. Более старшие годы. Есть пару фото с Егором. На них они оба расслабленные улыбчивые, молодые. На последнем фото в альбоме он, такой как сейчас, прижимает к себе стройную симпатичную блондинку. Конечно, мне стало интересно кто она такая, я перевернула фотографию, но никаких подписей не было, и я вернула её на место. Закрыла альбом, а от неприятного чувства не избавилась. Ревность, тихо и ненавязчиво сжимала сердце. Я воскрешала в памяти образ девушки, сравнивая её с собой, неизменно находя в ней достоинства, в виде длинных красивых ног, и пышной груди, красивого лица, и конечно светлых волос.
Вот почему мужчинам так нравятся блондинки?
От тягостных размышлений и самобичевания, меня отвлёк Матвей. Он зашёл в зал, и я постаралась встать с кресла, но оно настолько было продавлено, что я только беспомощно барахталась в нем. Он усмехнулся и одним махом вытянул меня, и прижал к себе.
— Освоилась, Неженка, — пробормотал он, рассматривая моё лицо.
Я покраснела. Просто вот ощутила, как запылали мои щёки.
— Что такое? — нахмурился он, но тут же, его лицо озарила улыбка. — Ты сделала что-то плохое?
— Нет, — пискнула я, отворачиваясь от него. Но он обхватил мой подбородок, и заглянул в глаза.
— Тогда почему ты краснеешь Неженка?
— Просто…
— Просто, ты видимо придавалась нехорошим мыслям? — его глаза блеснули. Но признаваться, что я рылась в его вещах, смотрела фото, и наткнулась на некую блондинку, и уж тем более выяснять кто это такая, мне не хотелось, было проще согласится.
— Матвей, — по обыкновению протянула я
— О чём мечтала? — не отставал это сумасброд.
— Не скажу, — заупрямилась я.
— Мне придётся тебя пытать, с особой жестокостью, — тихо шуршит его голос.
Он склоняется и прикусывает кожу на шее, и тут же целует. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как от места укуса разбежались мурашки. Прижимаюсь к нему.