Он молчал. Понятно, гордость свою не переступит.
— Прости меня, — тихо говорит он.
Слышу, что выдавить из себя эти слова ему трудно.
— Прощаю, — отвечаю я.
Он подползает ближе, подсвечивает моё лицо телефоном.
— А ты стерва, Неженка, — заключает Матвей.
— А ты пошляк, — отвечаю на это я.
Лицо его расплывается в улыбке, он протягивает руку, и обнимает меня, заваливает на постель.
— Я накажу тебя за это, — шепчет он, вперемешку с поцелуями, — с особой жестокостью, ты взмолишься о пощаде!
Я зарываюсь пальцами в его волосы, и подставляю губы под поцелуи, удобнее устраиваюсь в его руках.
— Я не сомневаюсь в этом, — смеюсь я в ответ.
Наши игрища прерывает, писк телефона. Матвей шарит рукой, и глядит на экран. Тут же встаёт, и без слов вылетает из комнаты, идёт к матери. Я тоже встаю, но робко топчусь у входа. Он выходит, через несколько минут, следуя мимо, на кухню.
— Матвей, давай я помогу. Что сделать? — иду за ним.
Он наполняет стеклянный стакан водой.
— Всё в порядке, — отвечает он, уставшим голосом, — давление скакнуло, сейчас выпьет лекарство, а потом посмотрим. Иди, ложись, я скоро приду.
И проходит мимо, а я так и остаюсь стоять на кухне. Делать нечего, иду спать. Забираюсь под одеяло, свернувшись калачиком. Не люблю спать вне дома, даже у отца плохо засыпаю, а здесь и подавно. Чужая атмосфера, непривычные запахи, диван сильно жёсткий. Я верчусь, но всё же, забываюсь в тревожном сне. Чувствую, как рядом ложиться Матвей, и тут же сгребает меня в объятия.
— Ну как? — спрашиваю я, уткнувшись в его грудь.
— Нормально, — отвечает он, и вздыхает. — Знаешь, каждый раз боюсь заходить, когда срабатывает эта хрень. Спешу, и боюсь, на секунду на пороге замираю, вслушиваюсь, дыхание распознаю, а потом уже захожу. Почему мне так страшно?
— Потому что ты любишь её, — отвечаю. — Я понимаю тебя!
Он прижимает меня крепче.
— Всё бы отдал, только чтобы она здорова была. Не ценил раньше, а теперь, как маленький ребёнок, боюсь остаться без неё.
— Матвей, — я обхватываю его лицо, руками, — всё будет хорошо!
Целую его глаза, щеки, губы.
— Она обязательно поправится, — приговариваю я.
— Ты очень добра ко мне, Люба, — говорит он, — я не заслуживаю тебя.
— Ну что ж, утром отвезёшь меня домой, трахнешь, и можешь быть свободен, — шучу я.
— А трахать обязательно? — тоже дурачится он.
— Ещё как обязательно, — смеюсь я, и замираю в его объятиях, слушаю гулко стучащее сердце и мерное дыхание.
— Спасибо, — шепчет он.
Но я уже не отвечаю, потому что проваливаюсь в сон. Оказалась что для спокойствия, нужны были крепкие руки, и стук сильного сердца.
6
Его будит ощущение пустоты рядом.
Всю ночь он сжимал в объятиях Неженку, а она согревала его, успокаивая и развеивая его тревоги.
Такая трогательна, маленькая, лакомая.
Даже глядя на неё в его футболке, ему хотелось её, а уж когда она прижималась к нему своим телом!
Как он держался, сам не понимал. Член стоял колом. Но он обещал ей, хотя она сама изнывала от желания. Но он не хотел повторения того, что было в кафе, и поэтому он держался.
И вот сейчас он остро ощущает, что её нет рядом. Открывает глаза, и убеждается, что он один, бережно накрыт одеялом.
Матвей трёт глаза и шарит под подушкой, смотри на телефон. Ещё рано. Половина седьмого, и на улице ещё темно. Он садится, ерошит волосы на голове, потом потягивается до хруста. Встаёт и только сейчас слышит тихий плеск воды, и женский говор, что доносится из кухни. Он озадаченно плетётся на кухню, и застаёт сидящую за столом мать, и Любу, порхающую у плиты. Она переоделась в свою одежду. Свежа и бодра.
Они любезно болтают, обсуждают какую-то книгу. И мама выглядит очень хорошо.
Первой его замечает она.
— Матвей, — говорит ему, — оденься.
Люба тут же оборачивается, и улыбается ему.
— Привет, — говорит она.
— Смотрю, уже познакомились, — ворчит он, и отворачивается, идёт в ванную, и улыбается. Блядь! Как дурак!
Возвращается на кухню, одетый и умытый, как раз, когда Люба накладывает в тарелки кашу.
— Каша? — вскидывает он брови.
— Вкусная каша, — говорит Люба, и ставит перед ним тарелку, — ешь!
Хотя по хрен, из её рук он и яд бы съел.
Берёт ложку, и замечает ироничный взгляд матери.
— Зачем ты встала? — ворчит он.
— Я хорошо себя чувствую, — отвечает она, — пока есть возможность, надо двигаться.
— Ага, только не переусердствуй, — бурчит он, и принимается за завтрак.