Матвей натянул трусы и пошел делать кофе. Сегодня же он порвёт с ней.
Он включил кофемашину, заглянул в холодильник, соорудил себе нехилый бутерброд, и пошел в гостиную. Здесь он, почему-то никогда не был. Не приходилось. Они либо ели, либо трахались.
Здесь минимум мебели. Большой телевизор. Диван. Фотки на полках. На них Неженка. И видимо её родители. Неженка с Алкой Гореловой. А ведь Алка давно могла рассказать Любе о Машке, если бы знала, что они спят. Люба видимо никому не рассказывала о них. Стеснялась их связи? Стеснялась его? Нет, Матвей всё же склонялся, что Люба просто не успела никому ничего рассказать.
Он вернулся на кухню и налил себе кофе. Из ванной выпорхнула посвежевшая Люба, подошла к нему в плотную, и, чмокнув в губы, отжала кружку с кофе.
— Нахалка, — хмыкнул он, и поймал её за плечо прижал к себе, и крепко поцеловал, так что она разомлела.
— Матвей, — застонала она, потому что он раскрыл её халат и стал, гладит упругое тело.
— Сказал же, опоздаешь сегодня, — бормотал он, оттесняя её к столу. И вроде только что трахались, и двадцати минут не прошло, а он уже готов снова разложить её.
— Прошу! Мне надо… — она задохнулась, потому что он сжал её грудь, ущипнув за мягкие соски, они тут же, затвердели, вытянувшись вперед.
— Надо, — вздохнул Матвей, — и мне надо!
Он снова накрыл её губы, но Неженка, хоть и не сопротивлялась, но и не расслаблялась, не отдавалась чувствам, и ему пришлось отстраниться. Он понял, что может надавить, и она поддастся его силе, повинуется его желаниям. Вот только не хотелось давить на неё. Хотелось просто её.
Он шумно выдохнул и запахнул её халат.
— Не знаю, как я дотяну до вечера, — заворчал он, отворачиваясь от неё, и пошел делать ещё одну чашку кофе.
Она обняла его со спины. Обвила руками за талию и поцеловала в плечо.
— Спасибо, — шепнула она, и потёрлась носом, о его лопатку.
От этого спасибо, у Матвея внутри разлилось тепло. Сердце ускоренно забилось, пробудив столько нежности к ней. К такой хрупкой, и слабой, и в то же время, имеющей неоспоримую силу над ним. Своим подчинением, податливостью, она управляет им. Не противиться, принимает его, и в то же время вертит им как хочет. Парадокс.
— Кажется, кто-то опаздывал на работу, — снова заворчал он, поглаживая её руки, сомкнутые на его талии.
Неженка снова чмокнула его между лопаток.
— Ворчун, — хмыкнула она, и убежала собираться.
Вот, зараза! Ещё и дразнится!
Он улыбнулся. Налил себе кофе, и пошел следом. Она сидела перед туалетным столиком, делала макияж. В уголке стояла знакомая бархатная коробка. Он открыл её. Браслет, который он подарил ей на второй день. Уже тогда он был очарован ей. Хотя именно тогда ему хотелось отблагодарить её за отличный трах. Он вспомнил их бурные ночи, и внизу опять всё встрепенулось.
Блядь! Холод, ты маньяк!
Он сел на смятую постель, поглядывая на неё, и попивая горький кофе.
— Куда бы ты смогла надеть этот браслет? — спросил, прикидывая, куда пригласить её вечером.
— Не знаю, — задумчиво отозвалась Неженка, глянув на него в зеркало, — возможно ресторан, театр, Париж!
— Париж? — удивился Матвей.
— Это я просто так, варианты накидываю, — сразу смутилась она.
Он подошел и заглянул, в зеркало, находя её взгляд.
— Париж, так Париж, — заключил он, и поймал её недоумённый взгляд, — в эти входные мы летим в Париж.
— Ты… — Люба задохнулась от неожиданности, а Матвей расплылся в улыбке. Она развернулась к нему.
— Но…
— Что но, Неженка, — он закатил глаза, хотя сам наслаждался произведенным эффектом, — на дворе двадцать первый век, и ещё мне кажется, что в Париж в одном браслете не пускаю, как минимум нужно, ещё серьги к нему, и ожерелье, — закончил Матвей, и невозмутимо уселся на кровать, снова начал попивать кофе маленькими глотками.
— Я тебя обожаю! — воскликнула Люба, и, забыв обо всём, подскочила и кинулась к нему в объятия, Матвей только и успел кружку с кофе на пол поставить, и подхватить её.
— За что? — смеялся он, завалившись на спину, и устраивая её на своих бёдрах. — За украшения? За Париж?
— За тебя, — ответила Люба, и склонилась, целуя его в губы. Матвей тут же обвил её шею, и прижал крепче, пылко отвечая на её поцелуй. Быстро и сноровисто освободил её от халата.
— Холодов, ну как у тебя это получается? Всё равно своего добился, — возмущалась Люба, а сама млела от его прикосновений, и поцелуев.