— Уходи, — проговорила почти одними губами. Так больно, словно сшиты они были.
Он сморгнул, надежда во взгляде тут же сменилась холодом, светло серых, нереально проницательных глаз.
Он отстранился.
— Я понял тебя! — проговорил он, и быстро вышел.
А я словно застыла. Не помню дальше ничего. Вроде и диалог вела с Алой, что утешала меня, а сама осталась в том моменте, когда он смотрит на меня, давая выбрать, наконец. И я выбираю. Неправильно, больно, противоестественно. Не может правильное решение, настолько терзать израненную душу, не давать покоя. Боже, что же я наделала? Вернись! Вернись!
— Любовь Эдуардовна, пришли результаты ваших анализов, — на пятый день, с утра заглянул доктор. Я уже потихоньку вставала, несмотря на боль в боку. Голова кружилась, но не сильно.
Я присела на кровати, подтянув выше подушку.
— Всё оказалось довольно прозаично, — улыбнулся он, — спешу вас поздравить, вы беременны.
— Что? — мои глаза полезли на лоб. — Этого не может быть!
— Почему это? — удивился доктор.
— Да потому что, мы предохранялись, — выпалила я.
— Сто процентов ни даёт не один способ предохранения, кроме вазэктомии, остальные методы контрацепции, верны лишь на девяносто девять, и девять процентов, — ответил на это врач.
— Это какая-то ошибка, — растерянно прошептала я.
— Здесь не может быть ни какой ошибки, уровень гормона ХГЧ, показывает, что именно беременность виной вашей тошноты, и головокружений, но срок ещё совсем маленький, где-то неделя, может чуть больше. Посоветуйтесь с мужем, и если беременность нежелательна, лучше сейчас принять решение о её прерывании, но должен предупредить, это может повлечь за собой необратимые последствия. Да и по этому вопросу лучше обратится к гинекологу.
Я сидела словно, громом поражённая. Я никак не могла осмыслить эту новость. Во мне ещё теплилась надежда, что это всё ошибка. В расчетах, в анализах, человеческая. Не может этого быть! Или? В последний раз, всё было настолько сказочно, я даже отключилась на мгновение, потерявшись в этих невероятных ощущениях, растворилась в крепких мужских руках, просто зависла в райском мире, купаясь в теплоте и ласке…
Осознание приходило тяжело и трудно. Я никак не могла свыкнуться с этой мыслью. Не ожидала я такого. Слишком о многом сразу предстояло задуматься. Ребёнок, это же целая вселенная. Эта же изменит мою жизнь на корню. Об аборте думать не хотелось, хоть и возникали такие мысли. Они как черное облако вползали в сознание. Настроение сразу портилось, и как только я отгоняла их, становилось легче.
Я должна сообщить, наверное, ему. Вот только, как он и обещал, больше не приходит.
И в течение десяти дней, оставшихся до выписки, я теряюсь в своих ощущениях, меняю решения, оставляю всё на самотёк, и снова, подстёгиваю себя, быть сильной и решительной. И первым пунктом для этого стоит сообщение о беременности Матвею.
12
Матвей знал, что сегодня выписывают Любу, и неимоверным усилием, удержал себя на работе. Он вообще, старался больше не думать о ней, не вспоминать. Работал почти сутками напролёт, Славян был так рад, нежданным отгулам, а для Матвея, это было единственным спасением, и то не очень-то помогало. По вечерам ходил в спортзал, тренировался до изнеможения, чтобы рухнуть на диван без снов. Но как не крути, Неженка въелась под кожу, текла по венам, забила своим ароматом все рецепторы.
И он страдал.
Тихо злясь на себя, и срываясь на остальных. Сука! Она все внутренности его наизнанку вынула.
Ему казалось, что всё у них начало налаживаться, до того момента, пока не появилась Алка, что она там напела Любе, не понятно, хотя и можно догадаться, но после этого, её словно подменили. И все разрушенные им, с таким трудом бастионы, её укреплений, снова выросли, да ещё и в несколько рядов. Не думал он, что прогонит его. Видел, по глазам, что металась, вот только даже голос не дрогнул её. Блядь, неужели он так противен ей. Ведь он всегда думал только о ней, даже ещё не подозревая, что она уже владеет его душой. Да был наглым, грубым, порой бесцеремонным, но она же отзывалась именно на такое. Принимала его таким. Почему сейчас ей так тяжело принять и эту часть его. Легче разорвать их союз, нежели признаться себе, что она так же порочна, как и он?
Он почти окончательно перевез свои вещи к матери, не встретив ни разу Машку.
Потом забрал со штраф-стоянки Любину машину, оставил возле её дома. Не потому что хотел ей показать какой он молодец, это ему, похоже, никогда не удастся, просто он мог, и он это сделал.