Матвей смирился. Да, он смирился. Надо жить дальше. Зажать все свои грёбаные чувства и жить дальше. Не сошёлся же свет клином на ней. Только, он знал, что сошёлся.
За всеми этими тяжёлыми днями, наполненными тонной работы, пришло приглашение на презентацию книги, из издательства. Сперва он хотел послать их подальше, но потом решил все, же посетить это мероприятие, тем более, они очень настаивали. Присутствие генерального директора одной из крупнейшей сети спортивных залов должно было привлечь, больше народу, а это реклама, и деньги. А ещё он надеялся увидеть её. Как блядь, кисейная барышня, надеялся, что Неженка будет на этой презентации, чтобы хоть краем глаза посмотреть на неё. Разбередить старые раны, которые только-только покрылись корочкой.
Народу было до хрена. Издательство постаралось. Матвей даже не отслеживал, что они там делали. Дал добро на все их действия, забив на это. А они постарались. Среди модных и новых тренажеров, стояли стойки с презентуемой книгой. В центре разместили круглый бар. Несмотря что тема вечера была здоровое питание и спорт, народ всё равно выпивал. Всюду сновали проворные официанты, разнося напитки, и какие-то закуски. Матвей подошёл к бару, заказал вискаря, настроение как раз было таким, только его и пить.
В разгар вечеринки приехал сам автор. Тут же пошли овации, представления. Матвей узнал Волчанского, с ним была незнакомая светловолосая девушка. Они все втроём были в самой гуще событий, Матвей же практически не выходил из своего закутка, прислонившись к стенке, и попивая вискарь. Блядь, по ходу он сегодня напьётся, и тогда точно завалится к Неженке. Будет валяться в ногах, как самая паршивая собака, и молить, чтобы она его приняла. Эти мысли заставили его отставить бокал.
Ну, на хрен!
Он прошелся вдоль толпы, плотным кольцом окружившую автора и издателя. Подошёл к стойке с книгами, и ради интереса, повертел в руках книгу, когда вдруг, его позвали на импровизированную сцену, с целью поблагодарить за предоставление новейшего спортивного зала.
Матвей натянул улыбку, и прошел сквозь толпу. Сказал пару слов, и отдал микрофон Волчанскому, который соловьём распевался, в его честь. Матвей скользнул взглядом по толпе, и запнулся, увидев знакомую фигурку. Люба стояла почти в тени. Разговаривала с кем-то из персонала, по лицу было видно, что давала наставления. На ней была приталенная белая блузка, и облегающие брюки, черные туфли, на высоком каблуке. Она была неброская, простая, но такая элегантная. Не купалась в лучах софитов, хотя Матвей знал, что всё это мероприятие, её заслуга. Нет, она скромно пряталась за кулисами, отказавшись от главной роли, и всё из-за него.
Он спустился и направился к ней, стараясь не терять её из вида. А она не стояла на месте. То официанта поймает, поправит тому галстук, то подойдёт к стойке, расставит книги. Матвей ловил каждое её движение, каждый взмах руки, трепет ресниц. Он как одержимый видел только её. Видел и понимал, что теперь не сможет остановиться. А надо. Надо пройти мимо, не бередить свежие раны.
Ни ей, ни себе.
Но как, это сделать, если он уже улавливает её аромат. Сладкий, манящий. Он уже чувствует на ладонях тепло её кожи. В его душе всё встрепенулась ей навстречу. И это был не низменный отклик тела. Он словно долго шел по пустыне, и наконец, нашёл оазис. Спасительную воду. К которой не притронуться. Не напиться. Возле которой, он и умрёт.
Люба замечает движение и поворачивается к нему. В зелёных глазах, рождаются и гаснут искорки радости. Отросшие темные, вьющиеся пряди обрамляют лицо. Она тут же закусывает губу, от досады.
— Не ожидала, смотрю, — ворчит Матвей, — могу уйти.
— Привет, — Люба слабо улыбается в ответ, убирая с лица волосы, — вообще-то ожидала…
— И надеялась избежать, — досказывает за неё Матвей.
— Что? — нахмурилась она. — Нет. Перестань договаривать за меня!
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Матвей, ловко смахивая с подноса пробегающего официанта, бокал с виски.
— Всё в порядке, спасибо! — она даже улыбается ему. Вымучено и не смело.
— Ладно, Люба, — сдаётся Матвей, — не буду тебя мучить, можешь просто уйти, — говорит через боль, но смотреть, как она заставляет себя вести с ним диалог, ещё гаже. Матвей отворачивается, утверждаясь в мысли, что всё же напьётся, так хреново ему, от этой встречи. От сознания того, что она остыла, и не осталось даже маленькой искорки, которую можно было раздуть.
Её маленькая ладонь ложиться на его локоть, и он смотрит сперва, на неё, как на аномалию, не веря, что всё это действительно происходит. Потом он медленно разворачивается, озадаченно уставившись на Любу.