— Хочу тебя! — стонала я, прямо в его губы. — Как я хочу тебя!
— Моя! Моя Неженка! — отзывался он, низко хрипя, обрамляя моё плечо, горячим дыханием. Он вбивался в меня, рождая нарастающий восторг. Я впилась в его исцарапанные плечи, и, не стесняясь, кричала. Чувствуя, как он наполняет меня и растягивает. И каждый раз остаётся там навечно. Въедаясь под кожу. Растворяясь в крови. Укрепляется. Укореняется. Переплетается со мной.
— Я люблю тебя, Неженка! — шепчет он, когда я подрагиваю от экстаза.
— Я люблю тебя, Матвей, — отзываюсь я, обмякая в его руках.
* * *
— Да ты можешь посидеть, хоть минуту спокойно! — заворчала мама, глядя, как Матвей ходит из стороны в сторону, по приёмному отделению. Собрались все, и Любин отец, и Гореловы подкатили, мама. Все вызвались, поддержат его, в ожидании первенца.
Любу увезли ещё неделю назад, но только сегодня от неё пришло, что она рожает, и Матвей сорвался в больницу, непонятно зачем, просто так переволновался, что не смог бы сидеть дома, или на работе. Потом позвонила мама, сказал ей, она позвонила отцу Любы. Егор позвонил сам, и Холод поделился с ним новостью. Примчалась эта группа поддержки. Гореловы ещё и шампанского захватили шаров, цветов. Было веселее, чем на их свадьбе, блядь.
Тогда Люба наотрез отказалась, от всякого пышного празднества. Да и шестой месяц беременности, не до плясок. Тихо расписались, позвали её отца, да его маму в ресторан. И вот так тихо и спокойно, Неженка стала Холодовой. Стала его. В тот день он был счастлив, как никогда. Просто сидел и смотрел на неё. На округлившуюся фигурку. Мягкую, плавную, нежную. Смотрел. Впитывал этот момент, и не мог понять, за что ему в жизни так повезло. Что он такого совершил, что она досталась ему, да ещё и простила все его косяки. Приняла его сумасбродный характер.
А сейчас он ходил взад и вперед. Шел уже пятый час. И все говорили, что это вполне нормально для первых родов. Но это не помогало успокоиться. Егор даже предложил выпить, но Матвей, намеривался подняться в палату, и отказался.
А ещё через два часа вышла, наконец, медсестра.
— Поздравляю, вас! У вас сын! Три пятьсот, пятьдесят четыре сантиметра!
И Матвей от счастья так сжал бедную женщину, что она заверещала, а он отпустил её и расцеловал её в щёки. Потом расцеловал всех. Гор уже откупорил шампанское, опрокидывая его прямо из горла.
Поднялись в тихий коридор. Его провели в палату.
Люба тихо лежала на кровати. Не понятно толи спала, толи прикрыла от усталости глаза. Матвей не стал её беспокоить. Рядом в кювете, лежал сопящий комочек. Матвей склонился над ним. Маленькое красное личико. Носик кнопкой, тоненькие губки. Весь сморщенный. И… сука, такой красивый. Реально, красивее его он не видел никого.
— Привет, бандит! — шепнул он. — Я так тебя ждал!
Малыш только причмокнул.
— Матвей, — послышался Любин голос.
Он повернулся к ней, и, наклонившись, поцеловал в губы.
— По-моему ты прекрасно справилась, Неженка, — прошептал он, гладя её лицо, рассматривая усталые черты.
— Я орала, как сумасшедшая, — призналась она, — это очень больно!
— Ты мой боец, — он ласково заправил прядь волос за ухо, — самая смелая и сильная!
— Спасибо, — она смущенно улыбнулась, и, поймав его руку, поцеловала пальцы.
— Там внизу, собрались все! Празднуют! — улыбнулся Матвей.
— Передай им всем привет, — она тоже улыбнулась.
— Я пойду, а ты отдыхай, — Матвей бережно подтянул её одеяло.
— Подожди, — Люба поймала его руку, — назови сына.
Они так и не выбрали имя. Просто не сошлись на чём-то одном, и замяли эту тему. Любе нравилось имя Дмитрий, Матвей настаивал на Александре. И вот сейчас она как всегда уступает ему.
— Дмитрий, — решается Матвей, — Дмитрий Матвеевич Холодов, но за это ты родишь мне ещё дочку!
— Тиран, — улыбается Люба, и протягивает к нему руки. Он склоняется и целует подставленные губы.
— Я люблю, тебя Неженка!
* * *
Я, наверное, в сотый раз, посмотрела на телефон, но он безмолвствовал. Матвей тихо зарычал, но смолчал.
Я беспокоилась.
Я переживала. Никогда ещё, за три года я не оставляла сына так надолго. И пусть там целая армия нянек, папа, мама Матвея, и даже сиделка Галя, я всё равно переживала, и находила себе места.