Интерн-убийца прознал о результатах этого криминального аборта от знакомого патологоанатома, тот во всю материл неведомого садиста и не подозревал, как близко тот находится от него. Из этого жизненного урока палач вынес только одно — главное, не попадаться. А так, все с рук сойдет. Чувство вседозволенности пьянило, как ворованные наркотики, которые он изредка употреблял.
Сам он стал называть себя Анатом. Ему нравилась такая кровавая и страшная «хирургия», опыты по рассечению еще живого и по возможности необезболенного организма. Анатом был умной и хитрой сволочью. На иглу не сел, успел вовремя «соскочить», но его наркотиком стало то самое чувство вседозволенности и безнаказанности, которое почувствовал тогда. Потом были и криминальные аборты, и незаконная трансплантология, и подлоги с медицинскими освидетельствованиями. Анатом лично зарезал несколько своих пациентов, чтобы потом продать их внутренние органы на «черном рынке».
Человек в уютном кресле приметил этого отщепенца, когда тот попался его Конторе на очередном грязном и кровавом деле. А потом уже привел его к вампирам. Исчадиям полночи как раз требовался такой помощник: знающий медицину и лишенный напрочь морали и этики. Лишенный любых сдерживающих механизмов.
Что поделаешь, для того чтобы заработать статус хищника, приходилось иметь дело с падальщиками. Но этот был в сто раз опаснее и хитрее любого другого. И он был послушным инструментом воли сидящего в кресле, как на троне, человека. Анатом выполнял все его порой страшные, а порой и вообще безнравственные задания. И с каждым таким заданием человек в кресле прибавлял в своем статусе хищника.
Сейчас Анатом вырывал с мясом развернутые «лепестками» экспансивные пули из тела вампира, и ему доставляли удовольствие мучения более могущественного. Того, кто обладает реальным статусом хищника, причем хищника практически абсолютного. Но лев замарал себя сотрудничеством с шакалом. И его статус хищника пошатнулся.
ГЛАВА 8
Операция
Уютный тихий осенний вечер. Мы с Кирой сидим в гостиной и пьем чай с тортом «Птичье молоко». Смотрим фильм «Мастер и Маргарита» в постановке Владимира Бортко. Хорошо! Редко когда выпадают такие вот спокойные вечера… Особенно после всего, что нам довелось пережить. В последнее время отношения у нас были напряженными, давало о себе знать отнюдь не лучезарное прошлое.
Это только в кинобоевиках главные герои живут долго и счастливо после совместно навороченной горы трупов. А в реальности все это оборачивается психозами и разладом в семье. Мы любили друг друга, но это оказалось сложно. Кира любила меня самозабвенно, но характер у нее был тот еще… Да и ваш слуга покорный тоже, чего греха таить, не отличался излишней кротостью нрава.
И я научился ценить такие вот вечера, уютные и тихие — пропитанные насквозь мещанством. Хоть во времена так называемого развитого социализма беспощадно, ломая копья, боролись именно с этим «пагубным пережитком буржуазного прошлого». А ведь людям просто хочется обычного душевного покоя, сердечного тепла и ласки. Расслабленности и тишины, света любимых и любящих глаз.
«— …И там тоже, — Воланд указал в тыл, — что делать вам в подвальчике? — тут потухло сломанное солнце в стекле. — Зачем? — продолжал Воланд убедительно и мягко, — о, трижды романтический мастер, неужто вы не хотите днем гулять со своею подругой под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить нового гомункула? Туда, туда. Там ждет уже вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге, мастер, по этой. Прощайте! Мне пора.
— Прощайте! — одним криком ответили Воланду Маргарита и Мастер. Тогда черный Воланд, не разбирая никакой дороги, кинулся в провал, и вслед за ним, шумя, обрушилась его свита. Ни скал, ни площадки, ни лунной дороги, ни Ершалаима не стало вокруг. Пропали и черные кони. Мастер и Маргарита увидели обещанный рассвет. Он начинался тут же, непосредственно после полуночной луны. Мастер шел со своею подругой в блеске первых утренних лучей через каменистый мшистый мостик. Он пересек его. Ручей остался позади верных любовников, и они шли по песчаной дороге.
— Слушай беззвучие, — говорила Маргарита Мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, — слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечерам к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я.