И нам это удалось!
Серия выстрелов Жудинова достигла цели первой — вампир даже и не понял, откуда стреляли. Все же кровососы несколько ограничены в своих представлениях о мире. Им и в голову не придет, что охотиться можно и с неба! И вот как раз в голову пришло… Но очень уж хлестко пришло. Вампир-снайпер отшатнулся, когда две или три разрывные пули из серебра попали ему в череп. Человек или даже вампир умер бы мгновенно. Но этот оказался какой-то особенно крепкий. Срегенерировал особенно быстро, несмотря на страшные раны. Но тут уж мы с Генри его достали в два ствола!
Сверхтяжелые пули из сверхмощного пистолета и такого же револьвера на снайпере-вампире живого места не оставили.
Он, правда, пытался рвануться на скорости в контратаку, стреляя на ходу. Но регенерация отнимала силы и замедляла скорость рефлексов нелюдя.Он весь покрылся не ранами — настоящими кровавыми кратерами, а через полсекунды и вовсе превратился в одну сплошную кровавую рану. Пули из благородного металла рвали его плоть, а серебряная амальгама отравляла его кровь.
Ну, что ж… Убивать мы его не хотели, но теперь вампиру было уж все равно. К содрогающемуся в конвульсиях окровавленному телу подошел Высший вампир. На своего собрата по не-жизнион смотрел почти что с жалостью.
Генри присел перед ним, держа все еще дымящийся после стрельбы револьвер, и глянул в глаза отходящему в небытие вампиру. Через пару минут вампир прекратил свое существование, а мы знали все.
ГЛАВА 18
Страшный обет
«Полночный стрелок» был не просто вампиром. Свою сущность он тщательно скрывал, а уникальные способности считал проклятием. В определенной степени так и было, если бы не одно «но». Прошлое… Оно никому не дает покоя — отголоски того, что нас изменило. Хорошие или плохие, но с течением лет все мы становимся другими.
Даже наше тело обновляется полностью в среднем за восемь лет. Мы прошлые и мы теперешние — совершенно разные люди. Что же говорить о нашей памяти и нашем разуме?
А что можно сказать о вампире, пред темным ликом которого — Вечность?..
«Полночный стрелок» когда-то был священником. Более того — инквизитором! Самым преданным и самым беспощадным, карающей десницей. Немало вампиров пало от его руки в те самые времена, о которых повествовал Высший вампир Генри. Он и сам несколько раз с трудом уходил от «Пса Господня», который действительно каким-то звериным чутьем находил и преследовал кровавых исчадий полночи. «Domini kanis» не знали ни пощады, ни жалости. Только ненависть к полночным врагам Рода человеческого придавала им силы.
Но вот однажды случилось непоправимое. Мирные братья возвращались из паломничества на Святую землю. Но они просто заночевали не в той деревне, и умноженной паломничеством святости хватило им, только лишь чтобы принять мученическую смерть от клыков упырей…
Для справедливого возмездия был избран лучший отряд — под командованием фанатичного инквизитора. Ночью «Псы господни» окружили деревню, а на рассвете ворвались и убили всех: мужчин и женщин, стариков и детей. А потом сожгли деревеньку дотла. Инквизиторы не щадили исчадий. Вот только это были не исчадия, а обычные люди. Отряд беспощадного инквизитора попросту заблудился, а скверно сделанные неточные карты сыграли с монахами-воинами злую шутку.
Когда страшная правда открылась, было уже слишком поздно…
Конечно, разгневанному синьору, которому принадлежала уничтоженная деревня, объяснили, что святая инквизиция не может ошибаться. На что синьор ответил поистине христианским смирением, унял греховную гордыню и пожертвовал близлежащему аббатству некоторые фамильные драгоценности… Да вот только братья во Христе знали правду.
Нет, он не обезумел и не зачерствел душою. Просто дал себе страшный обет: преследовать вампиров вечно, пока может искоренять этих проклятых исчадий крови даже ценой погибели своей бессмертной души.
И он боролся, пока не истек отмеренный ему срок земного существования. Даже пребывая в глубокой старости, он продолжал свою беспощадную и безнадежную борьбу, надеясь, что Высшие силы, которым он так усердно служил, внемлют его молитвам и даруют смерть на поле брани. Но небеса оставались глухи к его мольбам, как был глух он сам к мольбам тех несчастных крестьян.