Я хочу отдаться его прикосновениям, почувствовать, как его мозолистые пальцы царапают мою челюсть и горло. Руки смерти, кожа, которая не сулит удовольствия — только боль, — и все же я хочу этого. Страстно. Ужасно. Я всю жизнь избегала боли, боясь вновь пережить ужасы своей юности, потерять себя в ее глубинах, лишиться всего, что делает меня той, кто я есть.
Почему же тогда особый тип боли Нико так чертовски интригует?
Он медленно проводит пальцем по воздуху, и я клянусь, что чувствую призрачное давление его прикосновения, когда он прослеживает катящуюся по моей щеке слезу. Я не осознавала, что дала волю слезам, не разобралась в путанице эмоций, которые мелодия Нико извлекла из глубин моей души. Мои губы приоткрываются, дыхание сбивается в предвкушении, сердце бешено колотится о ребра.
Прежде чем я успеваю отбросить все доводы рассудка и броситься к нему, король убирает руку и, судорожно сглотнув, кладет ее себе на колени.
Меня охватывает разочарование. Но он не опускает взгляда, и в бездонной обсидиановой глубине он позволяет мне видеть его. Неприкрытая грусть, благоговейное поклонение. Агония и надежда. Все, что было в песне, которую он подарил мне, частички себя, лежащие у моих ног.
— Спасибо.
Мой голос едва ли громче шепота, но он слышит меня достаточно хорошо.
— Я бы дал тебе все прекрасное, чего ты была лишена, Уилла.
И только намного позже, когда я уже уютно свернулась калачиком в постели Нико, а его ленты смерти запутались у моей головы, до меня доходит, что он произнес эти слова не как обещание.
Он произнес их как пожелание.
***
— Ты недостаточно стараешься, — ворчит Нико на следующее утро.
Мы снова в атриуме, но на этот раз здесь гораздо менее приятно. Он раздвинул стеклянные панели, ведущие на просторный балкон, и отодвинул рояль в сторону, освобождая мне место, чтобы я могла еще раз попрактиковаться в магии. Но если Адира была спокойной и терпеливой, то Нико просто рычит от раздражения и едва сдерживает агрессию.
Я свирепо смотрю на него, вытирая капли пота, которые начали собираться у меня на лбу.
— Я стараюсь изо всех сил, ваше разлагающееся высочество.
Мое тело ноет от того, что я целое утро пыталась применить свою магию по первому требованию и ничего не добилась. Ни малейшего намека на что-либо, кроме моего обычного гнева, который разгорается все сильнее с каждым мгновением, пока я нахожусь в присутствии короля.
— Нельзя ожидать, что все мы будем излучать ужас так же естественно, как это делаешь ты.
Нико отрывается от стеклянной стены, к которой он прислонился, обтянутые кожей брюки туго обтягивают мускулистые бедра, когда он подходит ко мне, оценивая меня, как хищник, готовый к нападению. К несчастью для него, я больше не являюсь ничьей добычей. Какие бы зловещие причины ни были у него в желании, чтобы я овладела своей магией, это больше не имеет значения. Я делаю это для себя.
Упираясь ногами в пол, я сердито смотрю на него, когда он нависает надо мной с высокомерной ухмылкой.
— Прошло почти двенадцать часов с тех пор, как ты в последний раз оскорбила меня, и, признаюсь, я начал беспокоиться, что ты заболела неизлечимой болезнью.
Он наклоняется к моему уху и шепчет:
— И если это все, что ты можешь, дорогая, то мы все обречены.
Он скрывается за моей спиной, его ноги в ботинках бесшумно ступают по черному паркетному полу, когда он кружит. Я изо всех сил стараюсь не дышать, не думать ни о чем, кроме его близости. Не обращать внимания на лихорадочный жар, разливающийся по моей коже от его близости, на образы, которые снились мне прошлой ночью, когда я лежала в его постели, и которые снова окружали меня.
Сон рядом с Нико избавил меня от ночных кошмаров, но предмет моих ночных фантазий был почти таким же ужасным — сам Король-Нежить.
Это гибкое тело, прижимающее меня к полу. Этот порочный рот, скользящий по моей коже. Эти черные глаза, дьявольски смотрящие из-под моих бедер, в то время как длинные, покрытые татуировками пальцы впивались в меня.
Я проснулась в ужасе от того, что спроецировала свои сны на Нико, как случайно сделала в Пасти Крокодила, и была очень обеспокоена. Я сказала себе, что это просто физическая реакция, результат нашего тесного проживания и отсутствия надлежащего выхода для моих потребностей. Я говорю себе, что это мой мозг прожигает гнев, чтобы вызвать другой вид неудовлетворения, который ничего не значит.
Но даже сейчас моя кожа все еще кажется слишком натянутой, слишком горячей — как при лихорадке, от которой я не могу избавиться.