— Я уверен, что в списке его претензий к тебе есть вещи и поважнее, Доусон.
— Не знаю, — хмыкает Доусон, снова указывая на воду. — Мы оба знаем, как Николас наслаждается своими интригами. Если я тебя остановлю, это сведет на нет годы его работы.
Теперь, когда я знаю об их родстве, сходство между двумя братьями невозможно не заметить, несмотря на вечную молодость Доусона и его смуглую кожу. Острые скулы Доусона — точная копия скул Нико, и хотя глаза у Доусона кристально-голубые, уголки их слегка приподняты, как и у брата.
Он плавно выходит из арки, и на его лице читается пугающая смесь безумия и юмора. Как будто ему больше всего на свете хочется хохотать во все горло, высасывая из меня жизнь. Мои уши наполняются ужасными криками сирены, а перед глазами встают уродливые шрамы на спине и горле Марины. На мгновение я перестаю чувствовать свою боль — только их. Только боль Нико, чье священное место было осквернено гнилью, которая будет преследовать его до конца жизни.
Я разворачиваюсь в сторону воды, полная решимости покончить с этим раз и навсегда. Спасти Нико из заточения на острове, а потом прикончить Доусона на месте. Но от ответного смеха Доусона у меня по спине бегут мурашки. Это безумное, извращенное эхо — не поражение, а радость.
Я медленно поворачиваюсь к нему, и меня охватывает острая настороженность.
— Мой брат делает вид, что ему не доставляет удовольствия причинять боль другим, но, любовь моя, он манипулировал тобой только ради собственного удовольствия. Думаю, однажды Бродяга, значит, всегда Бродяга. Хотя даже я могу придумать менее жестокие способы достижения своих целей, чем убеждать бедную брошенную девушку в своей пылкой любви.
Доусон цокает языком, его губы расплываются в злобной ухмылке.
— Хотя, полагаю, для Николаса это не впервой, верно?
От его тона по спине пробегает холодок — как будто все в мире кажется ему забавным, но в его глазах нет ни капли веселья.
— Он неплохо зарекомендовал себя на материке, не так ли? Ужасный капитан пиратов, который потрошит детей крюком.
Он медленно подходит ближе, и мне приходится собрать все силы, чтобы не отступить ни на шаг. Чтобы мой взгляд не отрывался от его лица, словно от стены из сплошной стали. Чтобы его слова не проникали под мою кожу и не отравляли мое сердце.
— Но в историях все всегда не так, да?
Он смотрит на меня, чтобы я договорила, и, когда я просто сжимаю губы в тонкую линию, Доусон тяжело вздыхает, словно я испортила ему все удовольствие.
— В историях, Уилла… Нико изображают злодеем, но он гораздо хуже — он жалкий герой.
Я крепче сжимаю рукоять меча, хотя в горле у меня встает ком. Рукоять скользит в моей ладони, и я не понимаю, когда это произошло. Когда сердцебиение участилось в моей груди, когда беспокойство стало проникать в мои вены, как кислота.
— Мне не нужно объяснять тебе, почему это гораздо страшнее.
Он вытаскивает меч из ножен на бедре и разражается диким хохотом, когда я вздрагиваю. Я настороженно слежу за его движениями, пока он размахивает клинком, как беспечный подросток, играющий с опасностью. Вот только в движениях Доусона нет юношеской неуверенности. Только смертоносная эффективность.
— Да брось… неужели ты думаешь, что сама нашла дорогу в самое сердце острова? Что это ты решила связать себя с ним?
Еще один смешок. Еще один бросок. А потом кривая ухмылка в мою сторону.
— Что это ты вообще что-то решила. Ты умная девушка, Уилла… какая-то часть тебя это понимает.
Его меч с отчетливым свистом рассекает воздух, пока он с любопытством смотрит на меня. И, что еще хуже, с жалостью.
— Ты знаешь моего брата, его тщательную точность… ты знаешь, что он продумывал каждое движение, каждую эмоцию, каждую мысль с того момента, как ты появилась. Все ради того, чтобы ты оказалась здесь, прямо сейчас.
— Нико даже не знает, что я здесь, — язвительно отвечаю я, язвительно отвечаю я, даже когда волна магии, пульсирующая в моем сердце, замерзает, как пруд зимой. Следующие слова Доусона — удар по льду, и по зеркальной поверхности моей магии расползаются мелкие трещинки.
— Ну же, милая, — говорит он так, словно я ребенок, хотя сам он выглядит как чертов подросток, навечно застывший во времени. — Ты слишком много повидала в этой жизни, чтобы купиться на несколько слащавых слов и хороший секс.
Он снова крутит меч в руке, и на этот раз я делаю шаг назад. Отступаю ровно настолько, чтобы занять устойчивую позицию. Потому что, хоть у меня и нет шансов против Доусона в физическом бою, у меня есть сила.