Прошло три дня с тех пор, как меня вытащили с края бесконечного небытия. Там не было ни света, ни удовольствия, но и боли тоже не было. Мне еще предстоит привыкнуть к его жестоким прикосновениям: к тому, как он лишает меня дыхания и высасывает силы, пока от меня не остается ничего, кроме острых углов, скрепленных слабой кожей.
— Она на балконе пятого этажа, сэр, — говорит Сэм у меня за спиной, когда я сворачиваю за угол.
Уилла могла бы быть в другом гребаном мире, и это было бы неважно. Желание добраться до нее вытесняет все остальные мысли. Потребность обнять ее, убедиться, что она не погубила себя ради меня, — это физическая, мучительная потребность.
Я то ли спотыкаюсь, то ли скольжу вниз по лестнице. Когда я добираюсь до площадки пятого этажа, у меня перехватывает дыхание, а потом оно и вовсе пропадает, когда я вижу Уиллу в проеме открытых стеклянных дверей. Она сидит ко мне спиной, ее карамельные волосы собраны в небрежный пучок у основания шеи, непослушные пряди цвета золота, шампанского и пепла развеваются вокруг головы, пока она изучает чистый холст перед собой.
Ее платье из темно-красного кружева с таким же орнаментом, как на башенках Лунаэдона, обрамляет руки и ниспадает складками на спину. Она болтает босыми ногами, сидя на стуле, и ее кожа мерцает в свете звезд. Перед ней раскинулось королевство, и она чувствует себя совершенно непринужденно. Как дома.
Я замираю в дверях, благодаря звезду за этот краткий миг — благодаря Уиллу. За возможность в последний раз насладиться ею; за возможность упиваться ее красотой и силой.
— Нико… — пытается предостеречь меня Сэм. Но я уже бесцеремонно врываюсь на просторный балкон.
Уилла оборачивается, слегка ахая от удивления, ее глаза широко распахиваются. Ее пухлые губы приоткрываются, когда я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. У меня перехватывает дыхание, и на глаза наворачиваются слезы, горячие и внезапные, от божественного ощущения ее близости. Она такая теплая, сочная и живая — все, чем я никогда не был; все, чего, как мне казалось, у меня никогда не будет.
И теперь, благодаря ее безжалостному сердцу, которое как две капли воды похоже на мое, у меня есть столетия, чтобы опуститься перед ней на колени и поблагодарить за этот дар. Ее борьба, ее решительность, ее страстное сердце — все это подарило нам вечность, которая живет не только в наших сердцах и мечтах, но и в физическом мире.
Моя смерть кружит вокруг нас, пока я целую ее, окутывая нас коконом тьмы — мягкого облегчения и опасного конца, — и мне кажется, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди в ответ на восхитительный стон Уиллы. Я скольжу языком по ее губам, умоляя их раскрыться, впустить меня и не отпускать.
Ее пальцы яростно впиваются в мои плечи, а губы приоткрываются, притягивая меня к себе. Она такая чувственная, такая цельная, что последние остатки моего беспокойства улетучиваются в ночи.
Я наслаждаюсь ее ногтями, силой, с которой она пытается придвинуться ближе. Она пахнет сладкой мятой. Надеждой и слезами, ее и моими. Я не помню, когда позволил им упасть, но я стону ей в губы от чистого, головокружительного облегчения.
Перед смертью я полностью отдался Уилле, но от меня осталась лишь малая часть: зазубренные, сломанные осколки, оставшиеся после целой жизни, полной борьбы. Но теперь — теперь я цел и готов отдать ей всего себя.
Я нежно обхватываю ее лицо пальцами и отстраняюсь, чтобы взглянуть на ее заплаканные щеки и сияющие ореховые глаза, в которых смешались золото и зелень.
— Ты не просто мечта… ты превосходишь все мои самые смелые фантазии.
Мои руки беспокойно скользят по ее коже, наслаждаясь ее роскошным телом, тем, как ее изящные изгибы идеально ложатся на мою твердую грудь.
— Прекрасная. Сильная. Хитрая. Я и подумать не мог, что мне так повезет и я увижу, какой ты стала.
На глаза наворачиваются слезы, но я не утруждаю себя тем, чтобы их вытирать. Они — доказательство нашей боли, нашей жертвы.
— Уилла, я лю…
— Не надо.
Это слово вырывается у нее на выдохе.
Мое тело леденеет, когда я вижу, как стальная стена застилает глаза Уиллы. Та же, что и при нашей первой встрече, — маска, скрывающая все эмоции под непроницаемой яростью.
Уилла вырывается из моих объятий и яростно вытирает глаза и щеки. Она смахивает слезы, как смахнула свои чувства.
Ее следующие слова звучат так напряженно, что их едва можно расслышать.
— Ты знал.
Это не вопрос, а опасное требование. Уилла обхватывает себя руками за грудь, словно если она сожмет себя посильнее, то сможет удержать все внутри.