— Я твой, Уилла… Я принадлежу тебе с того самого момента, как мы встретились. В боли и в наслаждении. В жизни и в смерти. Я весь твой. Без остатка.
— Я люблю тебя, Нико, — шепчет она.
Я впитываю эти слова, поглощаю их, пока у меня не кружится голова. Я хочу поглотить ее целиком, раствориться в ней, пока между нами не останется ни капли пространства, пока ее сотворение и моя смерть не переплетутся, пока не наступит конец и не начнется начало.
— Но мне никогда не нужен был герой.
Ее равнодушный тон пронзает меня ужасом, когда она во второй раз вырывается из моих объятий. Ее отсутствие причиняет физическую боль, но когда ее кожа начинает излучать неземное сияние, я не приближаюсь к ней.
— Ты обещал быть моим злодеем. Обещал, что никто и никогда не отнимет меня у тебя.
— Уилла… — это слово звучит одновременно как отчаянная мольба и как опасное предупреждение, потому что моя смерть начинает яростно кружить вокруг меня.
— Ты бросил меня, — кричит она. — Чтобы защитить свое драгоценное королевство. Чтобы защитить мир. Чтобы защитить меня.
Ее лицо искажается от ярости и отвращения, когда она бросает в меня эти слова, словно острые лезвия.
— Ты меня бросил, и я никогда этого тебе не прощу.
Уилла поднимает руки, и мои ленты тянутся к ней.
— Уилла, нет…
Но мои слова теряются — я теряюсь — когда Уилла швыряет меня сквозь портал.
ЭпилоГ
Нико
Боль.
На протяжении веков я терпел самые мучительные ее проявления, от которых большинство людей молили бы о смерти. Но сейчас, когда я смотрю на безоблачное небо, а лучи чужого солнца обжигают мою кожу, я больше не могу этого выносить.
Такое ощущение, что все мои кости раздроблены, что осколки ребер впились в легкие и с каждым моим прерывистым вздохом разрезают меня все сильнее. Это похоже на пустоту, на размытые очертания чего-то утраченного — стертого воспоминания. Я сгораю от этого — все опаленные нервы и фантомные конечности — неумолимый ожог от всего, что я потерял.
Я зажмуриваю глаза, решив больше их не открывать. Потому что, если я это сделаю, моя слабая связь с Летумом полностью исчезнет. Мой мир с Уиллой исчезнет в небытии снов и воспоминаний, а этот мир станет еще более осязаемым. Вот что происходит, когда ты выходишь из страны грез и снова погружаешься в реку времени: существование из эфемерного становится осязаемым.
Отчаяние заполняет мои легкие. Забивается в горло и давит на голову.
«Я всегда хотела только тебя».
Я мог бы прожить еще тысячу лет, но этого было бы недостаточно, чтобы стереть с ее лица страдание — боль, которую я ей причинил. Своим высокомерием. Своей слабостью. Своей любовью.
Смерть. Разложение. Гниль.
Вечный Король Нежить.
— Я бы хотел сказать, что годы были к тебе благосклонны, — доносится откуда-то сверху до ужаса знакомый голос. — Но только непослушные мальчишки врут, братишка. Ты выглядишь ужасно.
Голос Доусона звучит так неожиданно в этом новом мире, что, несмотря на боль, я вскакиваю на ноги и хватаюсь за револьвер, висевший у меня на поясе. Мой брат с усмешкой смотрит на меня, прислонившись к обветшалой кирпичной стене и скрестив руки на груди. Он выглядит точно так же, как и всегда: небрежно растрепанные черные волосы, падающие на лоб, загорелая кожа, озорные голубые глаза.
Его брюки порваны до середины икры, босые ноги и обнаженная грудь не гармонируют с обветшалыми промышленными зданиями вокруг нас. Контраст еще больше подчеркивается множеством оружия, висящего на разных ремнях и в ножнах, украшающих его худощавое тело.
— Ты ужасно бледный, Николас.
Доусон щурится от солнца.
— Может, ты наконец-то сможешь загореть.
Его озорная улыбка становится зловещей.
— Теперь, когда у тебя больше нет силы высасывать из меня жизнь.
Он наклоняет голову, и моя кожа покрывается мурашками, хотя он и не делает ко мне ни единого движения.
— Должен сказать, приятно снова видеть твой естественный цвет глаз. Такой прекрасный лазурный оттенок… некоторые сказали бы, что это цвет самого моря.
Я крепче сжимаю револьвер и целиваюсь брату в грудь. Мне никогда не требовалась магия, чтобы убивать, и мысль о том, чтобы пролить его кровь — наказать его за все ужасные поступки, которые он совершил, — очень заманчива. Заставить его страдать так же, как страдаю я, утопить себя в его ошибках, а не в своих собственных.
Не обращать внимания на невыносимую пустоту в груди, на незаживающие раны, которые сочатся даже сейчас, как будто все, чем я когда-то был наполнен, безжалостно выскребли, оставив лишь хрупкую оболочку. Уилла. Моя магия. Сэм. Марина. Тирнан. Их отсутствие ранит так сильно, что я хватаюсь за грудь, пытаясь унять боль.