Я непочтительно цокаю и скрещиваю руки на груди, окидывая взглядом Уиллу с головы до пят. Она вздрагивает от моего внимания так резко, как будто у нее по всей коже вылезли стальные шипы.
— Это уже второй раз, когда ты нападаешь на Сэм. Боюсь, у бедного парня из-за тебя появятся комплексы.
Уилла непримирима, даже когда замирает, бросая на меня безжалостный взгляд. Ее верхняя губа, чуть больше нижней, кривится над зубами в угрожающей усмешке.
— Если бы он отнесся с пониманием к моей потребности в оружии, я бы была более снисходительна к его потребности сохранить свои яйца в целости, — огрызается она передразнивая мой акцент.
Я поджимаю губы, предпочитая не обращать внимания на то, что трепещет в моей груди — веселье или раздражение.
— Итак, дорогуша, если ты и дальше будешь вести себя как дикое животное, я позабочусь о том, чтобы с тобой обращались как с животным, если ты этого так хочешь.
Я тоже скалю зубы, с наслаждением наблюдая, как восхитительная ярость Уиллы переполняет ее. Мои завитки смерти содрогаются от такого же пылкого удовольствия, когда я произношу:
— В ошейнике и на поводке.
Ответное рычание Уиллы такое свирепое, что я не могу удержаться от смеха, позволяя себе на краткий миг насладиться ее образом с оружием. Она без колебаний застрелила бы меня прошлой ночью, а сегодня утром, судя по всему, собиралась зарезать Сэма; мысль о том, что за лезвием скрывается ее неистовый гнев, дико интригует. Меня уже мало что забавляет, а непредсказуемость Уиллы — как глоток пьянящего вина, который ударяет мне прямо в голову.
Я киваю Сэму, который усаживает Уиллу на стул напротив меня. Он сжимает руки за спиной и отступает назад с извиняющимся кивком. Мне или Уилле — с Сэмом невозможно определить.
От ее близости мои ленты тут же соскальзывают к ней. Ругаясь себе под нос, я с силой притягиваю их к себе. Я морщусь, наматывая их на руки и стараясь не обращать внимания на боль, которая теперь простреливает мои пальцы до плеч.
— Хочешь позавтракать? — спрашиваю я ее сквозь стиснутые зубы.
Уилла с ненавистью смотрит на меня и теребит прядку волос, все еще прилипшую ко лбу.
— Я бы хотела пойти туда, где меня не окружает толпа сумасшедших, которые думают, что середина ночи — это утро, а звезды — бассейны, в которые можно упасть.
Я уклончиво хмыкаю.
— Похоже, кому-то не хватает воображения.
Я делаю глоток чая, наблюдая, как напрягается каждый мускул ее тела, а блестящие глаза сужаются. Я задел за живое и печально улыбаюсь, с наслаждением прихлебывая чай.
— Возможно, именно поэтому мальчик выловил тебя из моря. Он знал, какими идеальными жертвами становятся те, у кого нет изобретательности.
Глаза Уиллы впиваются в мои, и моя смерть содрогается с такой силой, что ударные волны пробегают от конечностей до груди
— Не смей говорить о нем, — говорит она тихим и напряженным голосом. Что-то в его опасном звучании скручивается у меня в животе, даже когда я невинно наклоняю голову.
— О ком? О бедном Джейми?
Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их обдумать. По идее, я должен поступить так, как советовал Сэм, и привлечь Уиллу на свою сторону, так как это значительно облегчит дальнейшие действия. Но ее присутствие сбивает меня с толку. Мой рот начинает шевелиться раньше, чем мозг успевает за ним уследить.
— Ты его почти не знала. Почему тебя это вообще волнует?
Уилла не отвечает. Она просто смотрит на меня мертвым взглядом, который мне слишком хорошо знаком. Мне хочется вскрыть ее, тыкать до тех пор, пока то, что она заперла за этой стеной, не вырвется наружу.
— Это потому, что ты чувствуешь себя виноватой, Дорогуша? Что мальчик мертв, потому что имел несчастье спасти тебя?
Я горько смеюсь, скривив губы в отвращении.
— Чувство вины — удел провинциалов.
Сэм садится на стул рядом со мной и прочищает горло, что явно означает «будь вежлив». Я резко выдыхаю сквозь зубы, поскольку мое раздражение нарастает — то ли на него, то ли на себя, то ли на дикое существо передо мной, я даже не уверен.
— Позволь мне освободить тебя от этого. Мальчик был бы мертв, независимо от того, была ты там или нет.
Глаза Сэма расширяются и закатываются прямо к потолку, словно я — величайшее испытание его терпения.
И действительно, Уилла, похоже, совсем не успокоилась.
— Тогда за что? — резко спрашивает она, как девушка, привыкшая получать ответы на свои вопросы. — Зачем убивать его?