Я бросаю на него косой взгляд.
— А ты здесь родился? В Лунаэдоне?
На лице Сэма мелькает что-то похожее на удивление, как будто он знает, что я назойлива, но не прочь развлечься.
— Я родился в Лондоне.
При упоминании этого города мое сердце подпрыгивает в груди. Город, где родилась моя мама; место, куда мой отец бежал после ее смерти в попытке спастись от воспоминаний, преследующих его на каждом углу.
— Лондон, — еле слышно повторяю я. — В смысле, Лондон, Англия?
— Тот самый, — отвечает Сэм, резко поворачиваясь и начиная спускаться по парадной лестнице.
— А Марина? Она тоже из Лондона?
Вот почему я не могу понять язык её жестов— это британский английский? И поэтому все здесь играют в одно и то же безумие? Они когда-то жили как нормальные люди, а потом проснулись в этом кошмаре, вызванном чумой, как и я?
Мои ребра сжимаются, а кровь приливает к ушам.
— Вы все провалились сквозь звезды? — горячо требую я, и моя прежняя паника возрождается с новой силой. Словно волна, обрушившаяся на меня сверху, утопив в грязи и обломках. — Или такое удовольствие было предназначено мне?
В ответной улыбке Сэма сквозит какая-то жалость.
— Не понравилось путешествие?
Мое тело непроизвольно вздрагивает, когда я вспоминаю ощущение падения. Кошмарный сон, вызванный чумой или нет, но это было наяву. Порыв воздуха, быстро мелькающие здания вокруг меня. Удушающее давление, приближающийся бетон.
— Кому-то нравится быть пойманным в ловушку ночного кошмара? — бормочу я, замирая на месте, пока паника не столкнула меня вниз головой с лестницы.
Сэм тоже останавливается, бросая на меня любопытный взгляд.
— Это то, чем, по-твоему, является Летум? Кошмар, от которого ты не можешь проснуться?
Я зажмуриваю глаза, когда всепоглощающее чувство отчаяния накатывает на меня, угрожая унести прочь. И я признаюсь вслух в том, чего боялась с тех пор, как проснулась в середине падения.
— Я думаю… — я облизываю губы и пробую еще раз. — Думаю, что после стольких лет я все-таки заразилась. Я окончательно свихнулась, как и все остальные нездоровые.
Я открываю глаза и беспомощно оглядываюсь по сторонам. Ничто другое не имеет смысла, кроме безумия. Этот дикий мир с его жестоким королем, яркими растениями и невообразимым небом — все это, должно быть, плод моего воображения. И если я каким-то образом очнусь, то снова окажусь на больничном столе, день за днем разрываемая на части.
Вся моя борьба, все мои попытки убежать. Все жертвы, на которые я пошла, чтобы выжить, — все это было бесполезно.
Большой палец касается моего подбородка, мягко поднимая мой взгляд вверх. У меня перед глазами все расплывается, когда я встречаюсь взглядом с Сэмом, но что-то в его теплых карих глазах сразу же успокаивает меня. Мои мышцы расслабляются, сердцебиение замедляется, и на какое-то чудесное мгновение перестаю помнить, что вообще расстраивалась.
Его глубокий голос отдается в моей груди, и остатки паники улетучиваются.
— Уверяю тебя, Уилла, ты совершенно в своем уме. Летум так же реален, как и ваш мир. Просто правила немного другие.
Я медленно выдыхаю, когда его слова проходят сквозь меня, сметая мой страх и заменяя его ощущением покоя. И, возможно, именно этот покой позволяет мне на мгновение стать уязвимой в этом странном коридоре с Сэмом, не беспокоясь о том, чего это будет стоить.
— Ты уверен?
Сэм улыбается, и это озаряет его красивое лицо.
— Я обещаю. Во все времена существовали уголки вселенной, слишком далекие и обширные, чтобы их можно было полностью понять. Летум — одно из таких мест. Ты такая же разумная, как и до падения.
Я благодарно улыбаюсь Сэму, и хотя он отвечает мне такой же улыбкой, облегчение от осознания того, что я не сошла с ума, исчезает так же быстро, как и появилось.
Потому что в этот момент чей-то мрачный голос произносит:
— Я бы не спешил заявлять, что эта девушка вменяема, Сэмми. Две попытки убийства перед завтраком вряд ли говорят о здравом уме.
Я так быстро разворачиваюсь на пятках, что чуть не теряю равновесие и не падаю с оставшихся ступенек. Мои волосы, теперь уже полностью высохшие, падают мне на лицо, и я поспешно убираю их, только чтобы увидеть, как Король Нежить ухмыляется мне из коридора.
Он переоделся, как я могу только предположить, в свою дорожную одежду, хотя для такого случая она крайне непрактична. Черная рубашка с оборками, заправленная в обтягивающие кожаные штаны, сапоги до колен и черная кожаная мантия, застегнутая у горла и окутывающая его так плотно, что создается впечатление, будто у него крылья.