Ее лицо бледное и напряженное, волосы слиплись от крови и пота в спутанные пряди. Мужчина получше поступил бы именно так, как предложил Сэм, и отвел бы ее наверх, чтобы она привела себя в порядок. Позволил бы ей отдохнуть, пока не пройдет шок от пережитого, а затем завел бы нормальный разговор.
Но я плохой человек. И я устал ждать.
Уилла выпрямляет спину и расставляет ноги, когда я приближаюсь к ней. На мгновение трудно вспомнить, что это на нее напали, ведь она всегда готова нанести удар. Моя смерть поет во мне, когда я вижу, как ее тело реагирует на мои действия, что-то темное и голодное вспыхивает во мне вместе с надеждой.
Я вторгаюсь в ее пространство, останавливаясь, чтобы по-настоящему прикоснуться к ней, когда мое лицо оказывается всего в нескольких дюймах от ее лица, и шепчу:
— У тебя иммунитет к чуме.
Это не вопрос, и Уилла не отвечает. Только поджимает свои порочные губки и смотрит на меня с такой ненавистью, что я наконец замечаю сходство. Ее лицо не идентично, черты лица менялись из поколения в поколение, но, глядя на нее, я отмечаю неоспоримое сходство.
Слегка приподнятые уголки глаз. Изящный изгиб подбородка. Как же я, черт возьми, раньше этого не замечал? У меня были свои подозрения, но как же я сразу не понял источник того магнетизма, который существовал в ней, той силы, которая притягивала меня и отталкивала одновременно? Сила, из-за которой мне хотелось утонуть в ее глазах; хотелось запятнать и уничтожить все светлое, что было в ней?
Как я мог не взглянуть на ее лицо и сразу же не вспомнить о своих величайших ошибках?
— Ты солгала мне, Уилла.
Мой голос низкий, опасный скрежет, в котором звучат смерть и гниль. Она напрягается, чувствуя опасную перемену в моем настроении, и вызывающе вздергивает подбородок.
— Скажи мне, где ты раньше видела этого зверя?
Она усмехается.
— Какая разница? Теперь он мертв. Разрушен… как и все остальное, к чему ты прикасаешься.
Она не знает, насколько права.
— Где, Уилла? — рычу я.
Воздух между нами словно стягивается в тугой узел, который вот-вот порвется, если кто-то из нас осмелится пошевелиться.
Ее дыхание прерывается, когда она всматривается в мое лицо; ленты соскальзывают с моих рук, медленно приближаясь к ней. Она видела их зловещую силу, но не отступает. Вместо этого она упрямо делает шаг вперед, сокращая последний дюйм пространства между нами.
Меня охватывает шок. Уилла не только не боится смерти — она ее преследует.
Моя смерть тянется к ней, скользя по воздуху вдоль изгибов ее тела, полная решимости исполнить все ее желания. Агония пронзает меня, когда я не даю им ласкать эту шелковистую кожу; не даю прижаться к ее груди и поглотить каждую частичку ее энергии. Уилла — с этим неистовым гневом, бьющим ключом из бесконечного источника, — она была бы настоящим пиршеством.
Я стискиваю зубы и рычу:
— Скажи мне!
Уилла подпрыгивает, и меня охватывает удовлетворение.
— Я…
Слова застревают у нее в горле, и она с сомнением качает головой, бормоча что-то невнятное. Затем она прищуривает глаза.
— Что ты знаешь о чуме? Ты говорил, что барьеры слишком плотные, чтобы через них можно было пройти. Но ты был в моем мире.
Я наблюдаю, как лента вьется в воздухе между нами, дразняще приближаясь к ее горлу. С очередным рычанием, от которого глаза Уиллы вспыхивают, я отдергиваю ее. У меня перехватывает дыхание, когда чернота застилает мне глаза, и мне требуется целый миг, чтобы собраться с мыслями, которые разбередила агония, и вспомнить, что она задала вопрос.
— Твой мир и мой переплетены сильнее, чем ты думаешь. И ты, Уилла Дарлинг… ты будешь той, кто спасет их вместе.
У Уиллы перехватывает дыхание, и кровь отхлынула от ее лица. Я не заметил и намека на страх, когда она сражалась с кровожадным зверем, но теперь он ясно читается в ее глазах. Она делает шаг назад.
— Ты обратился не к тому человеку.
— Оу, я так не думаю. Ты уже видела это чудовище раньше.
Я обхожу ее с жестокой ухмылкой, мои ленты скользят в воздухе позади меня, пока я кружусь вокруг нее, как хищник.
— В своем воображении.
Уилла застывает.
— Это безумие.
— Правда?
Я приподнимаю бровь.
— Этот зверь был похоронен в тайниках твоего воображения с детства. Проекция твоих скрытых страхов, воплощенная в жизнь
Она сглатывает.
— Гниль проникла в твой мозг, король мертвец.
Я издаю невеселый смешок.