Если Сэм говорит правду, Нико больше не будет мне мешать на ночь. И никто не испортит мне аппетит. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем у меня снова появится возможность поесть.
— Показывай дорогу, Сэмми, — отвечаю я.
Сэм ухмыляется и ведет меня по длинному коридору направо. Я ожидаю, что он свернет в официальную столовую, где мы завтракали, но вместо этого он продолжает идти, пока мы не доходим до больших двойных дверей в конце коридора. Он кладет ладонь на ближайшую из них, и они обе появляются, открывая великолепный внутренний двор, расположенный между высокими башнями Лунаэдона.
Пространство обрамляют гигантские деревья, такие же мрачные, что и дворец из черного камня, их ветви изгибаются над длинным столом, установленным посередине, словно материнские объятия, защищающие его. Листья черного дерева и лианы с цветами свисают занавесом, обвиваясь вокруг стволов и стелясь по полу. Свечи расставлены повсюду, их золотистый воск капает на стол, растекается по опавшим листьям, устилающим пол, вьется между застывшим черным плющом и крепкими ветвями над головой.
В большом камине в конце стола весело потрескивает огонь, заливая все пространство неповторимым золотистым светом, который, кажется, разливается по моим венам, когда я смотрю на открывшуюся передо мной сцену. Должно быть трагично видеть лес, живую природу, застывшую во времени вот так — он должен казаться изолированным и холодным, но я ощущаю лишь неизменное тепло.
Он настолько насыщенный, что я уже и не помню, когда мне было холодно.
Сэм направляется к столику, за которым уже сидят Тирнан и Марина, давая мне время впитать все это. Чтобы окончательно избавиться от чувства неловкости.
— Уилли! — взволнованно восклицает Тирнан, одаривая меня лучезарной улыбкой. Мне никогда не нравилось это прозвище, в тех редких случаях, когда у кого-то из моих дружков хватало смелости его использовать, но учитывая восторг Тирнана, и то, что в его произношении оно звучит скорее как «Уи-и», я невольно улыбаюсь в ответ.
— Садись! Прошли столетия с тех пор, как у нас был кто-то новый, с кем можно было бы разделить трапезу, — произносит он с драматической интонацией.
Во время разговора он жестикулирует, и я сразу понимаю, что это для меня. Даже с поврежденным языком Тирнан говорит достаточно хорошо, его голосовые связки не пострадали так сильно, как у Марины. Он дает мне шанс научиться, чтобы я могла понимать, когда Марина заговорит со мной.
Сама Марина настороженно наблюдает за мной со своего места рядом с Сэмом. Ее волосы распущены, обрамляя лицо, и свисают блестящим занавесом до середины спины. У любого другого это смягчило бы черты лица, но у Марины они, кажется, только заостряются.
Она вызывающе приподнимает изящную бровь и что-то показывает Сэму жестами. Ее руки двигаются перед собой слишком быстро, чтобы я могла разобрать большую часть слов, но я почти уверена, что последнее слово — «удар».
Сэм поджимает губы, словно пытается подавить смех. Он переводит:
— Марина интересуется, не стоит ли нам всем вооружиться во время еды поскольку, похоже, это твое любимое время для нападения.
Тирнан поперхнулся вином, его взгляд мечется между мной и Мариной.
— Это было всего один раз, — смущенно бормочу я, чувствуя, как нехарактерный румянец заливает мои щеки. — Столовое серебро в сохранности, я обещаю.
Это обещание нетрудно дать. От аромата еды, разложенной на сервировочных блюдах в центре стола, и тепла, исходящего от камина, я чувствую себя почти счастливой. В безопасности. Эта мысль бьется где-то глубоко, заглушаемая тем, как расслабленно я себя чувствую, опускаясь в кресло рядом с Тирнаном, ближе всего к огню. Марина бросает на Сэма подозрительный взгляд, но я не пытаюсь выяснить причину, принимая от Тирнана тарелку с жареным цыпленком и картофельным пюре с маслом.
Первый кусочек такой вкусный, что я издаю восторженное м-м-м, когда вкус наполняет мой рот. Еда — еще одна вещь, которая страдает от чумы, и теперь, полагаю, понятно, почему. Не осталось никого, кто мог бы придумывать новые рецепты, изобретать новые способы сочетания вкусов.
— Восхитительно. Ты все это готовишь сам? — я спрашиваю Тирнана, поскольку именно он подавал завтрак.
Он добродушно усмехается.
— Я не смогу приготовить даже под страхом смерти. Это готовит дворец.
Он с довольным видом откусывает маленький кусочек от своей куриной ножки.