У Игдая вообще в амбар пробрались и сено разворошили. Тоже горе – скотину кормить-то надо. Но это ничего, люди помогут. Главное, чтобы нечисть и до их домов не добралась.
К четвертому дню всю полынь извели. Все село до самого леса ее горьким запахом пропиталось, только толку было чуть. Благо, золы и соли был запас неограниченный – соль неподалеку покупали за полполушки каменными кусками. Хотя бы это сдерживало разгулявшуюся нечисть. Но до поры до времени.
На пятый день случилось страшное.
Жрец с рассветом только задремал, когда потише стало. Проснулся от шума, от женских криков, от топота ног.
Встал со своей временной лежанки – постель свою они с Марфой больной Аглашке с ребенком уступили. Но это ничего, это же на время.
- Чего шумите? – спросил жрец, ухватив за рукав резвого мальчонку.
Тот круглыми глазами на жреца вылупился.
- Так там, дядь Василь, разорвали коровку-то Митринскую, и еще кого… Вот побег глядеть.
- Охолонь-ка, - сказал жрец, придерживая мальчишку, и вышел на улицу.
После темной избы в глаза ударило белым. И сразу следом – красным.
Жрец побежал к хлеву, откуда тянулся кровавый след. Он от хлева вел дальше, цепочкой уходил в лес. Прямо возле хлева снег должен быть краснее от крови, но он был только чуть розоватым. Жрец представил себе, как голодная, урчащая от жадности нечисть вгрызалась пастями в снег, напитавшийся красным, высасывала из него кровь. Потом, видимо, нежить пресытилась.
Знатно они тут пожировали.
Не хватало двух стельных коров, одного бычка и трех коз. Оставшийся, почему-то нетронутый скот трясся, вжавшись в стены. Туш не было – нечисть утащила с собой в лес, чтобы дольше поугощаться плотью.
Но это было только начало.
Хлев-то, почитай, у каждой семьи есть. Молоко, мясо, яйца, перо, а луга тут хорошие, вёсны ранние, теплые, корма вдоволь, так и чего бы не завести животинку? Одна общая конюшня даже была. Только сейчас двери во многие хлевы были распахнуты настежь. И всюду одна картина – пятна и полосы крови, которые все сводились в одну дорожку – в сторону леса.
- Василь, все, конец нам, - сказал один из мужиков с впавшими от бессонных ночей глазами.
Жрец и сам был в ужасе. Он знал, что случается, если в убывную неделю нечисть до живой крови добирается, тем более если крови вдосталь достается всем. Сегодня солнце зайти не успеет, как они выйдут из леса, сильные, напитавшиеся живым. Сначала кологи людей с ума сведут. Потом та из нежити, что поголоднее, начнет заходить в дома, жрать людей. Ластовицы будут топить детей в колодцах да в бочках, запихивать им в горло колючий снег до смерти. И это только начало.
К утру мало кто в живых и в здравом рассудке останется. Тут, в этих землях, жить-то неопасно, если правила соблюдаешь. А вот не удалось соблюсти. И умирать не хочется.
Кто-то начал уже спешно вещи собирать, чтобы успеть уехать подальше.
Жрец, не слушая детский рев, перепуганный плач женщин, не обращая внимания на мужчин, стоящих со скорбными лицами вокруг хлева, метнулся в дом. Оделся, на ходу набросал в мешок всего, что в кухне под руку попалось, встал на маленькие охотничьи лыжи и отправился к ведьминской избе.
Глава 9. Плата за дары
Его ждали.
Полуденница стояла на узенькой тропинке, которая вела к избе. Она была в облике черноволосой девушки в синем льняном сарафане. На голове у нее красовался венок из живых цветов. Тоже, наверное, часть облика полуденной, но выглядели розовые и желтые соцветия очень естественно. Тут, в зимнем лесу, в заснеженных болотах было это жутковато.
- Я… вот.. принес, - запыхавшись, сказал он, протягивая мешок, но не приближаясь к полуденнице – он уже с десятка шагов чувствовал жар.
- Там… это… сахару, сливы вяленые… Платок пуховый… Сыра еще… козьего.
Ему показалось, что губы полуденницы растянулись в усмешке. И правда – один край рта поднялся вверх.
- Беда… Беда у нас, - продолжил он, задыхаясь от быстрой лыжной ходьбы. – Помоги, я… я вот буду носить… почаще… Все, что нужно.
И он вдруг поклонился, как уже много раз кланялся в храме светлых богов. Привычно, как-то сама по себе согнулась спина.
«Что же я… Как я вот так – нежити кланяться…» - мелькнула заполошная мысль. Ощущение неправильности усиливалось, и жрец поспешил выпрямиться.
Полуденница наклонила голову набок. «Совсем как человек», - подумал жрец, пытаясь усилием воли заставить лицо не кривиться от страха. Сейчас как обозлится полуденная, сожжет его…
Но нет. Рукой вдруг махнула, мол, за мной иди, отвернулась и к избе пошла. Жрец послушался.