Полуденница тем временем дверь в избу открыла.
- Входи, - неожиданно сказала она, да так еще нежно, мелодично. Будто и впрямь молодка, которая в гости зовет.
Жрец поборолся с желанием осенить себя священным кругом и зашел вслед за полуденной. В лицо ударило тепло. Крепкий запах трав заставил его оглушительно громко чихнуть.
Полуденница резко обернулась на звук, готовясь защищаться. Сквозь черты девушки в синем сарафане проступило мертвое лицо с желтыми глазницами. Пыхнуло жаром.
Жрец испуганно отпрянул к двери.
- Не пугайся, мамочка. А ты, дядя, будь здоров, – послышался слабый детский голосок с печи.
Девочка глядела на них с печки, а потом спустилась по маленькой лесенке вниз. Она была в ладных меховых тапках, в теплых штанах и шерстяном сером платьице поверх. На платьице был пришит нарядный воротничок. И откуда все это добро?
Хм… А ребенок-то болен. Лицо красное от жара, лоб влажный. На большой лавке были выставлены склянки, примитивные фильтры. На печи остывал чугунок, исходя сильным травяным запахом.
- Пошел вон! Пошел прочь! Пшел! – каркнуло вдруг из угла, прикрытого березовым веником. По крыше что-то недовольно прошуршало. Заскребся в окно чей-то коготь, а потом большая тень прикрыла его целиком. В и так не светлой избе стало еще темнее. Откуда-то от деревянных половиц, скрытых тьмой, послышался быстрый шепоток. Слов было не разобрать.
Жрец застыл. Сейчас он не то что чихнуть боялся – рукой шевельнуть не мог.
Девочка вдруг закашлялась.
Кашель был сильный, нездоровый. Тонкая фигурка сложилась надвое, и все в избе тут же покачнулось, пришло в движение. Шепот у пола стал тревожным, громким, из углов высунулись наружу живые тени.
Полуденница бросилась к девочке, как мать к дочери, ласково коснулась спины, погладила по голове.
- Тшш, тшш, все пройдет, все… - мягко заговорила она. Даже, скорей, заворковала, как нежная голубка.
На столе дрогнула одна из склянок, сама по себе поднялась в воздух, приблизилась к девочке.
- Пей, пей… - сказала полуденница, и девочка выпила лекарство. Оно было тягучее, темное, с запахом таким горьким и резким, что жрец даже у двери его учуял.
Девочка скривилась, закашлялась снова.
- Горько, мамочка.
И правда, видимо, горько. У девочки аж слезы на глазах выступили.
- Ничего, ничего, - снова заговорила полуденница.
Она стояла к жрецу боком, и он заметил, что она открывает рот невпопад словам. Как будто кто другой за нее говорит. Жрец поспешил перевести взгляд на девочку. Хоть в избе и было темно, но он увидел, что ей на глазах лучше становится. Исчезла краснота, на смену пришел обычный детский румянец.
- Дядя, мне после лекарства спать надо будет, чтобы я завтра здоровенькая была, - сказала ведьмина дочка, сладко зевая, и вдруг спросила, увидев большой мешок в его руках:
- А ты мне подарков принес, да? У меня именины, да?
Жрец, не будь дурак, поспешил кивнуть. Осторожно протянул мешок на вытянутой руке.
- Положи на пол, - прошелестело снизу, и жрец, стараясь не глядеть вниз, послушался.
Хорошо, что не глядел.
Вокруг его ног вилось множество спрутов черных гибких корней. Похожие у лешаков были.
Корни толкнулись в мешок, набились в него.
- Хоро-о-ошие подарки, - довольно квакнуло из угла, и спруты исчезли, напоследок подтолкнув мешок к девочке.
- Спасибо, дяденька! – засмеялась ведьмина дочка и принялась доставать из мешка гостинцы. Она развернула в ручках большой пуховый платок – Марфы любимый, ну там уж не до выбираний было. Девочка коснулась его нежной щечкой. Кусок сыра, завернутый в холстину, грудинка, мешочек сушеных сладких слив, взбитый мед, вязанка сухих баранок, цветная лубочная картинка с тремя чересчур толстыми грушами – все это девочка трогала как великие сокровища. Особенно картинка ей понравилась. Она водила пальчиком по нарисованным грушам так, словно они были из серебра отлиты.
Полуденница глядела на девочку, не отрывая взгляда. Видимо, она перестала контролировать свой облик, и сквозь синий сарафан проглядывали белые, чуть истлевшие куски ткани.
- Спасибо, дядя! – счастливо сказала девочка, прижимая к груди картинку. И тут же раззевалась. Видимо, лекарство, которое делала нечисть, вызывало сон.
Девочка уснула прямо сидя, облокотившись на печку. Она так и не выпустила из рук нарисованные груши.
Полуденница подхватила ребенка на руки, уложила на печь. Теперь она снова была красивой молодкой с венком из цветов на голове.
- Спи, маленькая моя, спи, - ласково сказала она и накинула на девочку пуховый платок из подарков жреца, а рядышком с пуховой подушкой картинку с грушами положила.