Старый жрец, качнувшись, из телеги выбрался, Птах, охотник, его поддержал, чтобы не свалился. Реакция у него хорошая была, быстрее даже, чем у молодого Захара.
- Ох, ребятушки… - дрогнувшим голосом тихо сказал Ивань, - сколько годов на свете живу, а такого не видел ни разу. Тут все в черноте тонет.
Птах нахмурился, Захар улыбаться перестал.
- Я туда войти сейчас не смогу. Сомнет меня, - сказал старый жрец, и Захар вдруг понял, что тот перепуган. Бледный, шатается, за плечо охотника держится. Это уже не шутки – чтобы городской жрец, который такую силу имеет, боялся.
- Меня бы к храму лучше, да и со жрецом местным побеседую, - сказал он, едва не падая в телегу.
Захар взялся отвезти, попросив сначала у местных, чтобы к храму проводили. Три девицы, со смешками и шутками-прибаутками, взялись помочь.
Недовольная лошадка, которая настроилась уже на отдых в ухоженном деннике, всхрапнула. Понукаемая Захаром, потянула телегу вперед.
Сельский жрец был в доме, с Марфою, которая как раз чай грела. Завидев гостей, жрец вскочил, выбежал встречать.
За тот десяток лет он почти не изменился – даже волосы седина не тронула. И на лице следов ни от ожогов, ни от обморожений не осталось: хороши в этих краях травы.
- Здоровы будьте! – громко сказал жрец Василь, дождавшись, когда телега остановится. – В храм светлых богов путь держите?
- Держим! И вы здравы будьте! – сказал Захар, останавливая лошадку. – Мы из города, от князя.
Жрец охнул, засуетился.
- Марфа! Гости от князя! – крикнул и почтительно наклонил голову, когда старый жрец слез с телеги.
- Василем меня зовут. Вы с дороги прямо, заходите-ка, заходите!
Распахнулись двери в дом, забегали мальчишки – четверо, все лет семи-десяти. Высунули головы – любопытно им, кто пожаловал.
- Ваши сорванцы? – весело спросил Захар.
- Нет, не благословили светлые боги, - сказал жрец. – Мальчишки местные, помогают при храме, а мы приплачиваем да приглядываем. Смену новую растим.
- Хорошее дело. Захаром меня звать.
И он обернулся на старого жреца. Тот, разглядывая дом Василя, кивнул, вроде как с облегчением вздохнул.
- Ивань, из городских жрецов. Из видящих, - тихо сказал он, наклоняя голову в ответ.
Василь вздрогнул. Про видящих разные слухи ходили. Мол, под землей и под водой видят, нежить упокаивают, да так, что та не возвращается потом. Еще голосом могут себе подчинять и обряды разные проводить, очищающие.
- Ты поезжай, Захар, в трактире разместись, а я при храме останусь. Не стесню вас? – тем же тихим голосом спросил Ивань, обращаясь к местному жрецу.
- Да вы что! – твердо сказал Василь и тут же прикрикнул на мальчишек, чтобы они очаг растопили в комнатах при храме.
- Ночами еще холодно, - пояснил он и тут же внезапно перескочил. – Хорошо, что приехали, авось найдете того, кто людей крадет.
Ивань кивнул.
- Охолону с дороги – побеседуем, - сказал он и отправился в храм, сопровождаемый жрецом.
Захар, раздав мальчонкам леденцы (как знал, заранее жмень в сумку сунул), отправился обратно. В трактире нужно было начинать работу: людей разговорить и к себе расположить, пособирать слухи, поглядеть, как народ тут с нечистью якшается, про запрещенные ритуалы тоже поспрашивать. Чутье у Захара было отменным, авось и выяснится что-то интересное.
А назавтра с охотником Птахом, как рассветет, в лес отправиться надо. Следы посмотреть, может, и увидят чего.
Глава 13. Сплю на новом месте, приснись, жених, невесте
Захар всегда спал чутко. Был настороже. А этой ночью провалился в сон, как в темную яму. До утра глаз не разомкнул. Проснулся с трудом на рассвете, и даже ледяная вода из колодца, которую он себе на затылок из ковша вылил, не помогла особо.
Ныло на душе, было тревожно. Сгущалась беда – Захар чуял это, знал, что что-то случится. Весеннее солнце, едва показавшееся над древним лесом, тоже сияло как-то неправильно. Не радовало. Может, виною этому были сны. Тяжелые, тягучие, как смола, кошмары, в которые Захар нырял с головой – из одного в другой. А он вчера перед сном очищающий обряд провел, чтобы никакие мавьи или сологи к нему во сне не подступались. Видимо, мало полынной воды извел. Надо было больше.
Захар прищурился. Рассвет – самый сильный час. Нежить сидит под своими корягами, пнями, булькает в иле или в болотах и не смеет высунуть оттуда нос. А Захар прямо сейчас видел, что юркнула мелкая тень от денников к дому. Ишь ты, не боится ничего! И солнце рассветное ей нипочем…
Вчера Захар с многими тут передружился: и с мужиками местными посмеялся, и с девицами позубоскалил, и стариков уважил. Только узнал он мало. Ни от кого из местных он не почуял угрозы, никто из них не показался ему подозрительным. Люди как люди. Открытые, улыбчивые, спокойные. Может, даже слишком спокойные. О пропавших говорили с грустью, плечами пожимали. Удивительно только было то, что они нежить лесную защищали.