«Омойте меня до белоснежной белизны, светлые боги», - привычно взмолился жрец.
- Омоют, омоют тебя светлые боги, прям до белых косточек, - услышал из темноты избы жрец и аж похолодел весь от страха. Но убежать уже не мог.
Черный зев двери ожидал его, и тени по углам избы притихли, ожидая, когда им можно будет поразвлечься с нежданным гостем.
Когда Ивань переступил порог, дверь на ним закрылась со всего маху, и сам собой сдвинулся большой деревянный чурбак, перегораживая выход.
Последнее, что увидел жрец Ивань – облик русоволосой девушки, на голове которой красовался свежий венок из множества цветов. И опадающий в жарком пламени оскал.
Глава 15. Притяжение
Солнце перевалило за обед. Было жарко, но от воды тянуло прохладой.
- Красиво тут, - сказал Захар и сорвал травинку. Хотел было потянуть в рот, чтобы искусать по старой привычке, но передумал. Одни светлые боги ведают, какая по этим тропинкам и травинкам нежить шляется.
У озера и впрямь было красиво. Оно было большое, темное, тихое. У берегов не было рогоза, камыша: озеро не болотилось. Пологие берега в мелком сером песке, чуть белых пятен ракушек.
Захар разглядывал озеро и так, и эдак, и через круги, и сквозь полынную воду, и всякими другими жреческими способами, но ничего не чуял. Обычное лесное озеро. Большое, да. Нежитью тянет, конечно, но тут ей везде тянет, так что ничего удивительного в этом не было.
Птах тоже долго щурился на озеро, потом подобрал длинную палку и аккуратно подцепил ею гибкий сочный стебель с красно-зеленой метелкой на конце.
- Вот он, рдест.
С озерного растения, повисшего на палке, капало, распуская круги по воде. Потревоженные водомерки носились туда-сюда, и от них тоже расходились круги. И еще круги, и еще… Захар даже сам не понял, что было не так, но ноги думали быстрее головы.
- Назад!
Он отскочил от озера, дернул за собой Птаха.
Оба они уставились на спокойную воду. Палка, которую Птах выбросил в озеро, медленно крутанулась на воде, распугав водомерок. Разошлись от них круги, и качнулись сочные листья рдеста – раз, другой… И снова все замерло.
А потом вдруг как будто что-то невидимое, неслышимое вышвырнуло палку из воды в сторону Захара и Птаха, да с такой силой, что она переломилась пополам прямо у их ног.
Плеснуло в воде что-то серебристое.
В блеске брызг засиял большой хвост. Чуть поодаль вынырнул еще один, и еще, и еще с дюжину. А потом показалась из воды нежная белая рука – явно девичья, с острыми зеленоватыми коготками, перебрала в воздухе пальцами, мол, подойдите, гости дорогие, ближе.
- Ластовицы, - севшим голосом сказал Захар. – Дёру!
Ластовицы – русальи души – первые создания темных богов. В старых книгах говорится, что на заре времен темные боги выпустили воду из берегов. А после, когда людские поселения смыло, подарили всем утонувшим девушкам свое дыхание.
Ластовицы – единственная нежить, которая по всех континентах и странах есть, только везде по-разному называется: русальими душами, водницами, купалками, морницами, никсами, мелюзами. Людей они голосами заманивают, топят, порой, если девица попадется, обратят, тоже русалью душу ей подарят. До сих пор на воду поодиночке бабы не ходят, хоть и немного уже ластовиц по свету осталось. Нечасто их встречают.
Еще от них очень уж сильно черная мгла чуется, и Захар бы обязательно понял, если бы здесь хоть одна обитала. А тут… Ну, болотница или озерница какая мелкая живет, не больше. Никак уж не ластовица. Но озеро с дюжиной ластовиц… Да на этом озере вообще должно быть не продохнуть от черноты. Уж Захар даже с его небольшими способностями почуял бы точно.
За спиной послышался тихий девичий смех, переливчатая песенка с простым мотивом.
«Как у темной у водицы да у бережка…» - расслышал Захар и тут же зажал себе уши пальцами. Пнул походя заслушавшегося Захара, чтобы тот тоже уши прикрыл и быстрее ногами перебирал.
Хорошо, что они в ясный денек сюда пришли. Повезло. Ластовицы не любят солнечный свет, прячутся под ряской или за корягами, не сидят на берегу. А приди они в смурную погоду или в затемки, ничего бы от них и не осталось бы.
Лес скрипел недобро, пугал тенями, цеплялся за ноги корнями и вьющейся травой. Птах внимательно смотрел по сторонам, вздрагивал на любой шум, спешил, а Захар ругался сквозь зубы, когда под ноги лез очередной корень или когда острая трава цеплялась за ткань штанов. Бежать по лесу было непросто, но страх подгонял в спину, и в голове звучали песни ластовиц. Эти песни с ума сводят, а быстрый бег отвлекал, помогал избавиться от мрачного колдовства нежити.
Дорога казалась бесконечной, но они-таки выбрались. Залитая солнцем межа сияла золотом. Совсем рядом виднелись покатые крыши беленых богатых домов. В отдалении шумел люд, набирала обороты растущая с каждой минутой ярмарка. Черный лес на расстоянии перестал быть жутким и пугающим.