Ее губы на вкус оказались чудо как хороши. И белая сладкая шея, и нежная грудь в разорванном вырезе платья.
Опомнился Захар уже когда подмял ее под себя, уложил спиной на колосья, задирая юбку.
- Нет. Хватит! - сказал он, чувствуя бедром нежность ее горячей кожи.
Черные, как ведьмины омуты, глаза, заглянули в его серые, как весенняя таль. Огромный, во всю радужку, зрачок отсвечивал краснотой закатного солнца.
- Ты нравишься мне. Ты мой будешь, - уверенно шепнула она и запрокинула голову назад, открывая беззащитное горло.
Запах трав от ее волос стал острым, почти нестерпимым, и голова закружилась еще сильнее. Красные круги перед глазами бились в такт сердца. Возбуждение плавило голову, не давало мыслить, и аромат трав расслаивал реальность, оставляя только красные, как маковые лепестки, припухшие девичьи губы и блестящие черные глаза. И Захар сдался, с жадным стоном коснулся ртом ее шеи, груди…
Она была права. Он стал ее прямо тут, на жаркой, прогретой солцнм меже.
Птах, который спрятался в густой траве в тридцати шагах от них, мертвыми глазами смотрел в начавшее закатываться солнце. На его лице, обезображенном свежими ожогами, застыл ужас.
Глава 16. Служба
Местные к вечерней службе с городским жрецом с большой радостью готовились. Купцы, которые на ярмарку приехали, тоже в стороне не остались. Местные девицы украшали храм белыми цветами. В большие корзины укладывали молодую крапиву, плели веночки из горькой полыни, мурлыкали под нос песни, светлым богам посвященные.
У храма столы с угощениями поставили, пузатые самовары с разными чаями, калачи, хлебные шарики, варенья всякого. Купцы тоже расщедрились: поставили головы белоснежного сахару, леденцов на деревянных палочках, твердых зрелых сыров, которые продать хотели, а потом рукой махнули – пусть будет угощением. И так поторговали хорошо. На местные травы спрос всегда есть.
Дети тут же носились, вносили сумятицу. Ойкали, когда жалились крапивой, играли в свои детские игры – кто в прятки, кто в жмурки, косили хитрыми глазенками на сахарные головы.
Мальчишки храмовые, которых усыновили Василь с Марфой, хитро переглянулись и как будто бы случаем одну из сахарных голов перевернули. Кусок сахара раскололся, и через миг ничего от него осталось – все за довольными щеками сорванцов попряталось.
Захар смотрел на храм, который был нарядный, как на картинке, на веселящихся людей, на белые цветы, которые вспыхивали яркими точками то тут, то там.
Он был как пьяный, и острое, яркое чувство, которое он испытывал, мешало ему здраво мыслить. Стоило только на миг отвлечься, закрыть глаза, как вспыхивало красным солнцем в груди, и вспоминались горячие девичьи губы.
Он знал, что нужно поспешить, что уже ждут Птах с Иванем, и что хорошо бы до службы с Иванем парой слов перекинуться, но томная нега обуяла его. Хотелось хоть еще немножко постоять вот так, заласканным девичьими руками и губами, пьяным от чувств, смотреть на красивый, весь в цветах, храм, на галдящих детей, на смеющихся людей, которые ждут светлой службы.
И она там будет. Сказала, придет. Может, еще на ночь остаться, а утром, по холодку, ехать уже к князю? Уже и не казались Захару страшными ластовицы. Древние леса же рядом, тут ластовицам самое место.
Захар вдохнул чуть прохладный воздух, который бывает только по вечерам в самом начале лета. Потянулся всем телом и направился в храм, на службу.
…В храме было благостно. Вечерняя служба проводилась на закате и считалась мощным оберегом: люди получали благословение на грядущую ночь, очищались от тьмы и скверны. Жрец Василь в светлых одеждах раздавал полынную воду в маленьких деревянных черпачках, его жена Марфа суетилась рядом, подбрасывая травы в большой чан и отжимая тонкую ткань, в которой оставался травяной сор после заварки. Люди брали в руки черпачки, смачивали пальцы, лбы, протирали глаза.
Иваня пока не было видно, да и Птах еще не пришел, и Захар двинулся вперед, к Василю, который раздавал последним прихожанам черпачки с водой.
- Здрав будь, жрец, - сказал Захар, складывая пальцы в круги и наклоняя голову: так было принято перед службой в светлых храмах.
- И ты здрав будь, - светло улыбнулся Василь и протянул Захару полынную воду.
- Где Иваня нашего потеряли? – полушуткой спросил Захар, принимая черпачок, и Василь махнул свободной рукой в жилое нутро храма.
- Облачается. Обещался к началу службы поспеть, - безмятежно ответил Василь. – Зайдешь к нему? Али обождешь? Службе уже начаться пора.
- Обожду, - сказал Захар, поглядев в открытое вытянутое окошко, сквозь которое было видно сияние закатного солнца. Может, и она придет сейчас? Не хотелось ее пропустить.