И правда, служба должна вот-вот начаться. Нечего отвлекать Иваня и заставлять людей ждать понапрасну. Успеют еще Захар с Иванем наговориться.
Службу начал Василь, и Захар уже было переживать начал, как из комнат храма вышел Ивань, встал рядом с Василем, поклонился людям.
Выглядел он неважно. Захар отметил и бледную кожу, и потухший, усталый взгляд, и нетвердую походку. Да-а-а, тяжело городскому жрецу тут, в глуши. Не привык он к такому, оттого и тяжко.
Люди ждали. Держали в руках черпачки с водой, перешептывались, но негромко, чтобы не мешать. От человеческого дыхания стало душновато, к тому же, кто-то из детей, балуясь, прикрыл створку окна, и в нее больше не било закатное солнце.
Василь начал читать молитвы, а Ивань стоял поодаль, опустив голову. Молчал. Захар нахмурился. Совсем ему, что ли, плохо?
Запах белых цветов и полыни становился сильнее. В закрытом пространстве храма становилось все душнее, все прянее, и Захар решил отойти к двери. Ну и еще к двери хотел отойти, чтобы ее первым встретить. Сделал шаг назад да случайно какую-то девицу плечом толкнул.
- Извиняй, красавица, - шепнул Захар, отодвигаясь в сторону.
Девица на него покосилась, улыбнулась, рукой махнула – мол, иди, иди, торопыга.
Захар еще шаг к двери сделал, а там люди друг друга плечами держат, не протолкнуться. Захар встал, боком двинулся и вдруг замер. Что-то в девичьей руке, которая ему махнула, было не то.
А что?
- Чего вылупился? – шепотом спросила девица, заприметив, что Захар ее разглядывает.
А тот все на ее руки смотрит.
Маленькие руки, только бледные очень. Как у девицы в селе-деревне такие руки белые быть могут? На солнышке уж всяко загореть должны.
И ногти… Показалось, или отдают длинные острые ноготочки зеленью? Ай, не видно ничего! Что ж темно-то так? Когда уже свечи зажгут? Свечи – символ того, что светлые боги победят ночь и будут нести свой свет сквозь темноту. Пора бы уже зажигать, солнце поди зашло.
Но свечи все не зажигали и не зажигали. От запахов трав и от духоты кружилась голова, сдавливало виски. Захар повернул голову в сторону входа, но дверь была закрыта. Зачем закрыли? Дышать нечем.
Те, кто с княжьими людьми на ярмарку приехал, зароптали, затолкались. Жарко… Плеснула в лица прохладная полынная вода из деревянных черпачков.
Захар тоже лицо омыл, чтобы туман в голове развеять. Только в нос ударил какой-то иной запах. Как будто полынь сначала сгнила, а потом ту гниль с водой смешали. И вода сама пахнет нечисто, как будто не из колодца брали, а из озера или пруда. Нехорошая вода.
От нее людей враз повело. Захар ошалело потряс головой, пытаясь развеять туман в голове.
«Иваня! Забрать Иваня отсюда и ноги уносить! И Птаха», - забилось в голове. И Захар, толкаясь, наступая людям на ноги, двинулся вперед, где слышался торжественный голос Василя.
Захар, пробившийся в первые ряды, Иваня не узнал.
Белая кожа на его щеках ссохлась, и узкий рот щерился в оскале. Лицо кривилось в такт словам вдохновенного Василя, и даже в темноте было заметно, что у Иваня посинело и раздулось горло, как у утопленника.
Это был уже кто угодно, но не жрец.
Одна-единственная свеча зажглась в руке Василя, и на белую стену храма упала его тень.
Тень двигалась в такт с Василем, но на голове у нее топорщилось что-то кривое, острое. «Рог!» - понял Захар, покрываясь липким потом от страха. Он дернулся к окну, топчась по ногам людей. А по ногам ли? Не-е-ет. По хвостам, по копытам, но не по ногам.
Кривые, измененные, наполовину человечьи лица наслаивались друг на друга. Масса то ли нежити, то ли людей толкала Захара в грудь, орала что-то в уши. Острые, с прозеленью, девичьи коготки больно вцепились ему в руку.
- Мой он! А ну, вон! Не трогать! – различил Захар знакомый властный голос, и толпа отхлынула.
- Ну же, хороший мой, на колени становись. А не то не жить тебе, - жарко шепнул этот же голос Захару на ухо, и тот подчинился.
Сознание плыло. Сухо отмечало, как еще сильнее распухло горло Иваня, и как сквозь облик сильного городского жреца из видящих выглядывает жуткий утопец. Как у детей из нечесаных макушек топорщатся рога. Как острые клыки впиваются в глотки одурманенным купцам.
- …служить темным богам в жизни и в посмертии, и за посмертием не предать память их забвению… - красиво читал молитву Василь, воздев руки к потолку храма.