- …принять в ряды твои верного слугу, в жизни в посмертии, и за посмертием не предаст память вашу забвением…
- обвенчать молодых во славу темных богов, чтобы служили им как одно целое…
- Пей, Захарушка, пей, - закудахтала рядом Марфа, опрокидывая в рот покорного, одурманенного Захара воду из деревянного черпачка. Захар закашлялся, сложился пополам, прямо к ногам Марфы. Из-под ее юбки торчало копыто, а вторая нога была человеческой, в ботинке.
- С нами теперь будешь, с хозяйкой, - ласково шепнула она, отирая Захару рот подолом. Щелкнуло переступившее по полу копыто.
Служба во славу темных богов шла всю ночь.
Наутро нажравшаяся нежить вышла смотреть на рассветное солнце. Не болели больше сузившиеся зрачки в радужках, не корчило от света красавиц-ластовиц, не пряталась по углам черная хмарь. Хорошо ей было, вольготно, спокойно.
…Захар очнулся в чистой, пахнущей травами постели. Сглотнул горький ком во рту – мерзкий вкус стухших трав вызывал тошноту. Захар уставился в потолок, вспоминая события вчерашнего дня.
Служба… Синее горло Иваня, пляшущий в храме Птах с мертвыми глазами и с ожогами на лице, Василь с одним рогом и его жена Мафра с одним копытом, купцы, булькающие кровью и обращающиеся на глазах в нежить.
Еще была она, сидящая прямо на столе, на котором светлым богам свечи ставят. Захар помнил, что у нее были голые стопы, что яркая юбка сарафана была задрана до колен, что он жадно, пьяно гладил эти колени и припадал к ним жадным ртом… Светлые боги, омойте меня до белоснежной белизны!
«Не омоют, - пришло горькое понимание, - никогда не омоют. Уж если так себя запятнать, то в жизни никогда не отмоешься, да и после смерти не получится». Он же темным богам служил! Клятву им дал!
Захар подскочил на постели, метнулся к двери, стуканул кулаком по хлюпнувшей створке.
- Открывай, проклятая! Открывай!
За дверью раздался смешок. От стен отслоилась темная тень, сгустилась, поплыла к Захару.
- Не шуми, - прошелестела тень и обратилась в красавицу с черными длинными волосами. – Доченьку разбудишь.
Красавица протянула руку, и тонкая кисть указала на постель.
Захар дико огляделся. И правда: в уголке кровати, закутанная в одеяло, лежала она. Пряди волос рассыпались по подушке, и был виден только кончик носа и голая стопа с нежными розовыми пальчиками.
- Доченьку не буди, - строго сказала красавица и коснулась кончиками пальцев рта Захара. Тот не успел отпрянуть, и прикосновение нежити выхолодило из головы все связные мысли. Остались только боль и страх.
«Моровая дева…», - понял Захар, но понял как-то безразлично. От прикосновения моровой девы по телу разливался гадкий мертвый холод.
- Мамочка, не надо, - сонно сказала ведьма, садясь в кровати и потягиваясь от сна. Легкая белая ткань ночного платья обрисовала высокую девичью грудь, упала с одной ключицы, обнажив гладкую кожу. – Не пугай. Он мой теперь.
Моровая дева кивнула и снова растворилась в черноте теней.
- Не бойся, - сказала ведьма и принялась переплетать растрепавшиеся волосы. – Она не причинит тебе зла. Вторая мама тоже.
- Вторая? – спросил Захар. Холод от прикосновения моровой девы постепенно отступал.
- Полуденная дева, - охотно ответила ведьма. – У меня среди людей матери нет, а вот среди нежити сразу две – моровая и полуденная. Одна в ночи в колыбели убаюкивала, другая днем от бед и забот меня сторожила. Ты уж их обеих уважь, дороги они мне. Дороже, чем все отродье человеческое.
Последняя фраза была сказана без злобы, в том же тоне, но Захар напрягся, на ведьму внимательно глянул. Она безмятежно перебирала вьющиеся пряди волос, сплетая их в косу, и ее глаза блестели довольством.
- Чем тебе отродье человеческое не угодило? – хрипло спросил Захар.
Ведьма подняла на него взгляд, ласково улыбнулась.
- Да тем хотя бы, что истинную мать мою жрец Василь ссильничал. Долгие годы к ней ходить поваживался и грозился ее сгубить, если она на порог его не пустит. Мне служки мои рассказывали, как дело было: они-то все видят. Пользовал ее, как скотину. Потом ее силой княжий человек против воли взял, военный, а она перед ним расстелилась. Уж она молила его увести, так молила... Княжий человек уехал, а ее оставил со стыдом, сломленную. Думаешь, из человечьего вашего отродья помог кто? Руку протянул? Матушка от горя и унижения усохла, чуть больше года прожила от моего рождения и померла. Так вот вышло потом, что истинный отец мой – жрец светлых богов – своими руками меня нежити отдал. Приплод свой не уберег, обрек на страшную погибель и проклятие на свою голову бестолковую притянул. Но это ничего. Он потом мне хорошо послужил, да и по сей день служит.