Захар поднялся, шагнул к двери. На постель, где лежало остывающее тело, он старался не смотреть. Он судорожно выдохнул, толкнул створку двери, вышел на улицу.
Тишина, которая царила здесь, потрясла Захара. У избы ведьмы было настолько безмолвно, что, казалось, в подлунном мире и не бывает такой тишины.
Он спустился с крыльца, каждую минуту ожидая смерти, но никто не спешил ему мстить.
И горячая молодая кровь взяла верх. Захару хотелось жить, хотелось к свету, к своей матери, к князю, и чтобы все, что он пережил за последние дни, оказалось сном. И он рванулся вперед, прямиком через лес в сторону села. Бежать! Бежать! Быстрее! Вернуться домой во что бы то ни стало, а деревню эту проклятую сжечь дотла!
И Захар побежал что было сил. Страх подталкивал его в спину, кипела молодая кровь. Выжить бы… Только бы выжить!
Глава 17. Лиходея
Ночь в лесу всегда сгущается быстро.
Очертания ведьмовой избы расслоились в гиблой черноте. Если бы тут был жрец Ивань или другой какой видящий, он ни за что не пережил бы давления мрака. Он мог свести с ума все живое в один вдох.
Оттого-то Захар и заметил тогда, после убийства ведьмы, как тихо стало вокруг избы. Ни один червь не пережил тьмы, ни одна птица не смогла улететь и спастись. Если бы Захар был внимательнее, он заметил бы, как опадают с листвы деревьев мертвые насекомые, но ему не до того было: ноги бы унести, и то счастье.
А внутри избы вот что тогда случилось: отлепились от бревенчатых стен черные тени, сгустились, являя очертания моровой девы. Холодные руки коснулись остывающего тела юной ведьмы, огладили голое плечо.
Моровая дева присела рядом, гладя свою названную дочь по плечам, по спине, запела старую колыбельную, которую та очень при жизни любила:
-Ты не бойся снов
Из глухих лесов.
Там покой, тишина –
Крепче нету сна.
Если кто придет,
Из глухих лесов
На двери твоей
Ты открой засов,
Встреть скорей гостей,
Поклонись им в пол,
Расстели постель,
Усади за стол.
Будет сладким сон
У твоих гостей.
Только ты гостям
Не клади костей,
Не гони ворон,
не мети с крыльца...
Будет крепче сон,
Чем у мертвеца.
Как пойдут домой
В тьму глухих лесов,
Заберут с собой
Твои плоть и кровь.
Свяжут колыбель
Из густых ветвей.
Будут песни петь
О любви своей.
Крепче матери
Станут обнимать,
И ты до смерти
Будешь сладко спать.
Колыбельная кончилась, и скрипнула дверь в избу.
Полуденница в своем истинном облике, в венке из засохших от жара цветов, села в изголовье, уложила себе на колени голову молодой ведьмы, умело переплела пряди растрепавшихся волос.
- Вставай, доченька моя. Вставай, - шепнула она, оглаживая голыми косточками кистей бледное холодное лицо ведьмы. Поцеловала мертвыми иссохшими губами в лоб.
- Просыпайся, - ласково вторила ей моровая дева, наклоняясь над ведьмой и тоже целуя ее мертвое лицо.
Черные глаза распахнулись. Изогнулись в улыбке бледные, с синевой, губы. Блеснули острые клыки в ряде беленьких ровных зубов.
Это только для светлых богов цикл «рождение – смерть» конечен. Темные боги не имели таковых предрассудков и дарили своим слугам жизнь вечную. В этой жизни многого обыденного не было, но многое иное – было. Это не наказание, а благословение.
- Наконец-то, - прошептала севшим голосом обратившаяся ведьма, села в постели и обняла свою матушку-полуденницу, прижалась к ее телу. Обняла и другую свою мать – холодную моровую деву. – Наконец-то…
Голоса у нее почти не было – черные отметины на горле от рук убийцы исчезали сами собой, а голосовые связки никак не хотели восстанавливаться, трудно это для них. Но ничего, со временем ее тело станет прежним.
Очень уж долго она ждала, набиралась сил, искала случай, чтобы восстать не просто моровухой или ластовицей, а лиходеей – страшным чудовищем, от которого не было спасения ничему живому.
Про лиходеек знали немного. Да что уж там, ничего толком не знали, кроме того, что в книгах пресветлых богов было написано.
«…Юная дева непогрешимая и впервые с мужем возлегшая и им убиенная возродится лиходеей, ежели в сердце ее злобы тьма неисчислимая накопится…».
Копилась «тьма неисчислимая» в сердце ведьмы годами. И княжий человек, «первый муж», ее убил. Поженить-то их старинным обрядом еще на службе в храме успели.
Все у нее получилось так, как и задумывалось. Настрадалась она в человечьем обличье, теперь другим страдать полной чашей отмерено.