Вскоре показалась кайма древнего леса. Жрецы остановили отряд, все, как один, деловито принялись из своих запасов всякого доставать, окропляться, окуриваться: почуяли страшную черную силу.
- Надобно тут встать на ночь, подготовиться, - обратился к Захару жрец. Тот, на жреца не глядя, кивнул.
- Далее мы и не пойдем. Поутру отсюда жечь и начнем. Во-он там, от края леса, и досюда, а дальше ветер сам жарево понесет, - сказал Захар.
- А как же приказ князев? – удивился жрец.
Захар полыхнул злым взглядом, сжал зубы.
- Отсюда начнем, а дале поглядим. Нам и без того мало не покажется, - сказал он и отошел в сторону.
Жрец только головой покачал, но дело свое делать продолжил. От слуг темных богов спасения у богов светлых надо искать.
Темнело, и чернота нежитева расползалась все жирнее, становилась все сильнее. Жрецы светлый обережный круг сделали для отряда, чтобы гадость не добралась до людей.
Загорелись костры. Потянуло горячим запахом походной каши. Запах еды перебивал запах паленой полыни, и никуда от него тут не было деться.
Захар сидел у костра и бездумно смотрел в темноту. Отблески огня снова принимали ее очертания.
«Всю душу вынула, - подумал Захар. – Скорей бы уж закончилось…».
Она явилась внезапно. Только никого не было, а тут – раз – и девица откуда не возьмись. Захар сразу понял, что она не видение. От нее веяло холодом и ужасом.
Она стояла в шаге от Захара, смотрела на него и улыбалась, только губы у нее были не яркие, а белые, с синевой. Это было видно даже в неярком отблеске костра.
- Здравствуй, муж мой, - тихо сказала она и положила ледяные руки ему на плечи.
- Ты не мне жена, - пересохшим горлом просипел Захар.
- Неужто? – удивилась она. – А не нас ли в храме обвенчали? А не ты ли право мужа с меня взял?
Захар прикрыл глаза. Вспомнились ее голые колени, обнаженное тело на алтаре, беснующаяся нежить.
- Жена, значит… Я того не желал, - произнес он медленно, как во сне. Ему все казалось ненастоящим.
Она прищурила глаза, повела рукой, убирая с плеча прядь волос. Ее движение было плавным, мягким, но в нем ощущалось что-то нечеловеческое.
- Я тебя убил, - сказал Захар, глядя на белую шею. На ней не было синяков.
- А я тебя убью. Будем квиты, муж мой, - нежно сказала она, подошла ближе и без всякого усилия вырвала из его груди сердце. Отбросила небрежно в сторону сокращающийся еще комок.
– Ни к чему оно тебе. Ни при жизни не пригодилось, ни после смерти надобности в нем не найдешь.
Захар упал навзничь на голую землю. Он не чувствовал уже, как она вытирает окровавленную руку об его одежду, не слышал, как счастливо визжит нежить. И жрецы зря круги освещали, и полынь зря тлела, и тащили с собой кувшины с горючим маслом тоже зря – не пригодились.
…Захар начал обращаться быстро. Для слуг темных богов обращение в нежить всегда вне очереди.
Эпилог
Тревожные новости начали расползаться по всему княжеству, особенно по селам и деревням. Сначала плодородная земля болотилась, избы превращались в трухлявые остовы, плесневела свежая еда. Домашняя взбесившаяся нежить не давала людям спать, таскала девиц за волосы, пугала младенцев, не боялась ни святых знаков, ни обережной воды, ни рассветного солнца. Она становилась опасной, как взбесившееся зверье.
Потом появились первые жертвы.
Перепуганные люди бросали дома. Что-то темное, злое, как ядовитая зараза, расползалось по земле. С каждым днем становилось все хуже и хуже. Полынь и крапива поднялись в цене, зола из очагов и печей не успевала остывать, только толку от них было чуть.
Страх начал овладевать сердцами даже самых смелых людей. Все чаще попадались брошенные целиком деревни.
Потом стало еще хуже.
Это случилось в первый раз в Ясеневке, небольшой деревушке к востоку от древних лесов.
Один из патрульных отрядов князя наткнулся на оборванного, всего в крови, старика. Он забился под лесной корягой и тихо выл на одной долгой ноте.
Вояки вытащили бедолагу на божий свет, опознали в нем по остаткам тряпья и по особой метке на затылке жреца, отмыли, напоили крепкими отварами. Тот на другой день в чувство пришел и поведал страшные вещи, которым и верить-то – не верилось.
Старик говорил, что к ним намедни пришли три девицы, как раз к вечерней службе. Жутью от всех троих веяло так, что местные все в кучу сбились против них, задрожали, как ягнята.
« - Дверь-то сами собой закрылась, ажно перекосило створку-то… Чую – недоброе что-то будет, а потом ветром как будто жарким повеяло. Смотрю на девок, солнце закатное из окошка бьет прям в них, а они мертвые все! У одной кости из кожи торчат, и жаром от нее так и пышет, у другой волосья черные, аж до колен, и глаза мертвые, мутные, а третья… На третью, сыночки, даже глаз поднять не смог. Эта-то и сказала, что б выбирали: темным богам служить или помирать ложиться, и что смерть лютая будет. А потом она к одной бабоньке молодой подошла и как… и как…»