Тут старик голос потерял, голову трясущуюся вниз опустил, горько заплакал. Только спустя час он снова говорить смог, а до того все трясся и заикался.
«Все, кто жив был, темным богам поклонились, а я дальше и не помню ничего, и как спасся, не помню. Страшно, сыночки, ой, и страшно…»
И все, больше ничего не сказал.
Отправился с патрулем, а голова все пуще у него трясется, а как забываться начнет, сразу подвывает жалобно.
Спустя ночь умер старик-жрец, и в эту же ночь обратился в гартуна – в нежить, у которой из ногтей на руках и ногах тонкие длинные корни смерть-травы растут. Трава эта нехорошая очень, если много будет и в нее попадешь, не выпутаешься никогда – как веревками обвяжет. Чуть не передушил старик отряд, хорошо, патрули по сторонам не глазели, успели опасность заприметить.
Тревожные новости дошли до князя. А что сделаешь, если никогда такого не случалось, чтобы нечисть не боялась ничего? Или чтобы жрецы в нежить обращались? По приказу князя изловили всяких домовиков да кикиморок, мучали водой освященной, золой да полынью, но изловленные близ города от полыни визжали, от освященной воды прятались, за золу переступить не могли. А значит, все ж в проклятых древних лесах дело. И в деревне, откуда вся гниль пошла и где Захар, Птах и Ивань сгинули.
«Будет вам вдосталь награды, уж я вас потешу…», - мрачно думал князь и снаряжал горючим маслом и топорами да пилами и войска, и простой народ.
В лесах заполыхали было пожары, но вдруг дожди такие втопили, что жги - не жги, с маслом или без масла – все потухнет. Казалось, сама природа нечисти подыгрывает, фору ей дает.
Но застучали топоры. Люди решили справиться с нежитевой поганью разом: вырубить древние леса. Пришли человек как бы не с пять сотен, взялись крепко с одного конца леса, еще и веревками обвязались, чтобы друг дружку не потерять.
На рассвете топоры звучали бойко, громко: десятки сотен острых лезвий взмывали вверх и вгрызались в мшистые стволы. Когда солнце поднялось выше, в звоне топоров зазвучал разлад. Уже не сотни, а десятки.
Когда солнце встало в зенит, топоры попритихли, а скоро и замерли совсем.
Солнце заглянуло на выемку, где обосновались княжьи люди, и подсветило их лица.
Поблескивали оставленные в древесине лезвия топоров. Высыхала на солнце полынная вода, которой княжьи люди окропляли все вокруг себя. Чернела заговоренная зола, белели то тут, то там полоски соли.
На зеленой сочной листве ярко, как спелые брусничины, подсыхала кровь. Чуть времени пройдет, и слижет ее жадным языком нечисть, довольно рыкнет и пойдет догладывать добела розоватые еще косточки.
А когда солнышко начнет за горизонт закатываться, придет на пир жрец Василь со своею женой Марфою.
Марфа уже без обуви будет ходить: второе копыто вместо ноги отросло, теперь в обуви нужды нет. И юбка у нее будет короткой совсем, чтобы за острый край копыта не цеплялась.
Сам Василь будет все время макушку почесывать: второй рог вот-вот проклюнется. Еще чуток мяска человечьего на язык, и будет готово.
За жрецом с женой все остальные деревенские на пир последуют.
А как ночь луной разгорится, придут они.
Захар под ручку жену свою возлюбленную поведет. Русые волосы у него длинные отросли, до плеч, тело еще красивее стало, ловчее, гибче. Сам босый, в штанах подвернутых. Рубашка напротив сердца окровавлена чуток, но дырка подшита: жена ему заботливая досталась, следит, чтоб муж не распустехой ходил. Ногти у него почернели, вокруг глаз тени запали, а глаза сами вроде как с красноватым отблеском, и во рту поблескивают острые зубы. Упырем Захар переродился. Ведьма как узнала, кем в посмертии Захар стал, расхохоталось во все горло, которое зажило уже:
«И при жизни таким был, и после смерти таким же и остался», - потешалась она, и Захар обиделся даже. Но ничего, помирились потом. Дело молодое, муж с женой всегда к примирению придут.
Молодая ведьма, обращенная в лиходею, будет в красивом платье. Платье это она в избе одной из своих новых служанок нашла, та как раз, пока человеком живым была, замуж собиралась и платье себе на этот случай пошила. Лиходее впору пришлось, и его еще ластовицы речным жемчугом обшили. Нарядно получилось – глаз не отвести. Черные волосы жемчугом тоже перевиты, и на руках браслеты жемчужинами перещелкивают. Ноги у нее тоже босые: нежить холода не чует.