Уж попугали мы его!
– Ах, да, а я и позабыла, -
На миг лишь дева и смутилась, –
Что проучить я вас просила…
На этот раз все получилось?
– Сначала сонного душили, -
Другой вмешался домовой, -
Затем посуду всю побили.
И был к утру он чуть живой!
– Уж Постень нынче расстарался, -
Старик товарищу польстил. –
Тебе он угодить пытался…
– И очень этим угодил!
Сменила дева гнев на милость.
Ее раскосые глаза
Приобрели и синь, и живость –
Омыла будто их гроза.
– Эй, Постень, проводи меня! -
Она кивнула домовому
И, смехом радостным звеня,
Пошла на улицу из дома.
– Опять задумала лихое, -
Вздохнув, промолвил Доможил.
– Эх, где ты, времечко былое,
Когда я ведьме не служил…
Глава 6, где читатель узнает о жизни дочери знахаря ведьмы Марины, а театральный домовой Альфредо (Суседко) предупреждает ее о грозящей им обоим опасности.
Легко жить ведьме городской,
Спознавшейся с нечистой силой,
Ведь многолюдный мир людской
Питает колдовские силы.
Давно прошли те времена,
Когда людьми каралась тьма.
Зла дали всходы семена,
И ведьма судит всех сама.
Захочет – порчу наведет,
И человек сгорает тихо;
Приворожит, с ума сведет –
Не отличишь добра от лиха.
У ведьмы собственный закон,
Ей человеческий не писан.
И пусть бесчеловечен он,
Но ей такой судьбой прописан.
Дочь знахаря не отличалась
Терпением и милосердьем.
И, ведьма, с нечистью спозналась,
Повсюду сея зло с усердьем.
Но если бы ее спросили,
Кто больше ненавистен ей,
Ответ бы странный получили:
Искать напрасно средь людей…
А, впрочем, и сама она
С рожденья странною была:
Светила полная луна,
Когда дочь ведьма родила.
С той ночи так и повелось:
Лишь полнолунье – дева злится.
Как будто ведьме удалось
По смерти в дочь свою вселиться.
Когда б не любящий отец,
Давно бы дева отомстила.
Предвидя горестный конец,
Взмолился он… Она простила…
Иль отложила час расплаты,
Покуда знахарь был живой?
Но за смирение – и плата:
Как будто в омут с головой,
В актрисы дева вдруг подалась.
Здесь применение нашлось
Тому, что раньше скрыть пыталась –
Менять личины ей пришлось.
Не трудно ведьме обратиться
В любую живность иль предмет.
На сцене перевоплотиться
Ей затруднений тоже нет.
Так в образ героинь вживалась,
Что начинала забывать,
Когда и где игра кончалась,
Как прежде – где она, где мать.
Талант в ней дьявольский, писали
Взахлеб все местные газеты.
Когда они бы только знали,
Близки как к правде их наветы!
Немало ведьм среди актрис.
Порой всю жизнь они играли
И умирали средь кулис.
И в церкви их не отпевали.
Но деве что до их судьбы?
Ей со своею б разобраться…
Когда ты с нечистью на «ты»,
Что отлучения пугаться!
Ее тревожило другое…
С утра в театр она спешила.
В ней, как обычно, жили двое –
Пока актрисой быть решила.
От слободы до драмтеатра
В минуты три бы долетала,
Пешком же не дойти до завтра –
Меж тем и этим выбирала.
Час на автобусе в час пик
Для ведьмы даже испытанье.
Но дух ее давно привык
И подчинил себе сознанье.
В салоне только тело было –
Душа витала в облаках.
Там, высоко, средь птиц парила,
Земной с ног отрясая прах.
Обычно ведьмы не любили
Надолго землю покидать.
Но мать ее мечты сгубили –
И деве нравилось летать.
Себя лишь в небе ощущала
Свободной от мирских забот.
Мрак жизни страстью освещала –
Был божеством ее полет!
… Театр – спасением от скуки,
Чтоб воспаленный мозг забыл,
Как крыльями стать жаждут руки.
Но этим утром тих он был.
По темным длинным коридорам
На сцену ведьма быстро шла,
И перепуганным актерам
Казалась воплощеньем зла.
Наряд ее из красной кожи
Как пламя адское пылал,
А взгляд, на лезвие похожий,
Мгновенно порчу насылал.
(Театр лишь по названью храм,
Актер – язычник, нет в нем веры.
И суеверий жутких хлам
Хранит душа его без меры).
По сцене, мрачной и пустой,
Толстяк потерянно бродил
И то и дело крест святой
На животе своем творил.
А равно освящал и сцену,
Животный страх в глазах тая.
– Крестить задумал Мельпомену? -
Вспылила ведьма не шутя.