Как, прежде духом мирный житель,
Суседко мстителем вдруг стал).
…В старинном тихом доме жил
Он со старушкой по соседству.
И жизнью этой дорожил,
Свою хозяйку зная с детства.
Он вместе с нею пережил
Войну, лишения и голод.
И честно кашу заслужил
И теплый угол в лютый холод.
Он по ночам, когда спала,
Ее мохнатой лапой гладил…
Старушка тихо умерла,
Моля, чтоб с внуком он поладил.
Но тот, едва переселился,
Весь бабкин скарб враз вынес вон.
И в домового бес вселился –
И день, и ночь мстил внуку он.
Дом в поле битвы превратился.
Но домовой был побежден,
Когда враг к церкви обратился
И дом попом был освящен.
Бежал в театр он, посрамленный.
Но человеку не простил.
Богемной жизнью утомленный,
Навек обиду затаил.
– Альфредо, не заснул ты часом? -
Прервал вдруг окрик мыслей нить.
Опять косила ведьма глазом,
Не в силах нрав свой усмирить.
– Что мне до жизни режиссера? -
Вздохнул устало домовой. –
Но знай, что собрались актеры
Театр кропить святой водой.
А если так, мне будет худо,
Не по нутру мне та вода.
Придется вновь бежать отсюда.
А я устал. Да и куда?
– Я помогу тебе, Альфредо!
Да точно ли придет беда?
Не знает трус, что есть победа –
Ты сам учил меня всегда.
– Смешон я, в этом ты права.
Однажды трус – трус навсегда.
Страх смерти – это лишь слова.
Жизнь хуже смерти иногда!
Забывшись, к деве домовой
Вдруг мягкой лапой прикоснулся.
Он ей прощал весь ужас свой
И то, что в прошлое вернулся.
– Но все же мой тебе совет -
Театр покинь на эти дни.
Тьму не рассеет церкви свет,
Но мы с тобою здесь одни.
И будет тяжким испытание…
Поверь, я пережил его!
Печаль несет с собою знание.
В нем, кроме слез, нет ничего.
– Так ты останешься, Альфредо?
– Мне незачем уже бежать.
Не знает трус, что есть победа–
Увы, я это смог узнать…
ГЛАВА 7, в которой ведьма Марина поднимается с лешим Афанасием в небо, а на земле их поджидает мстительный домовой.
Был Афанасий околдован
Красою ведьмы неземной,
Но, к долгу накрепко прикован,
Очнулся скоро дух лесной.
Ничто вокруг не изменилось
За эти несколько минут –
И эхо не угомонилось,
И пауки, как прежде, ткут.
Но леший стал другим уже.
Прозрев как будто, он увидел,
Что прощены давно в душе
Все те, кто ведуна обидел.
Причиной старость ли тому,
Когда уж сил нет ненавидеть,
Иль мудрость разогнала тьму,
И все в другом предстало виде?
Кто знает, ведал сам ли он…
Как милосердно от рожденья
Всех к смерти приучает сон,
Так жизнь способствует забвенью.
– Войны не будет, водяного, -
Промолвил знахарь, – излечу.
Признает духа он лесного,
Когда я это захочу.
Кивнув, пошел он. Леший следом,
Боясь на полшага отстать.
В лесу был страх ему неведом,
Но дом был ведуну под стать.
Повсюду здесь туман клубился,
И полночь вечная застыла.
И солнца луч бы заблудился
Средь бесконечных комнат стылых.
Но знахарь путь знал хорошо.
Он шел и тихо бормотал:
– Я изготовлю порошок
Из камня, что с небес упал.
Болотные добавлю травы
И сонной одури немного…
У нежити все те же нравы?
Тогда гориголова сока.
Ведь бешеница водяная
Для водяного – самый смак.
Еще лягушка икряная…
А нет икры – сойдет и так!
И зелье выйдет хоть куда.
Ты водяному дашь напиться.
Пригубит он – и никогда
На леших уж не будет злиться…
– Скажи, с какого вдруг рожна
Из рук моих он будет пить? –
Набравшись духа, ведуна
Решился леший перебить.
– Вопрос не в бровь, а прямо в глаз, -
Ведун нахмурился сурово. –
И много ты таких припас?
Ты – дело, я же только слово!
– Мне это вряд ли по плечу, -
Понуро Афанасий молвил. –
Ей-ей, того озолочу,
Кто дело за меня б исполнил.
– Так ты, лешак, богат, я вижу? -
Марина вышла вдруг из тьмы. –
Я торговаться ненавижу,
В цене легко сойдемся мы.
– Задумала худое, дочка, -
И знахарь даже побледнел. –
Что раскудахталась, как квочка?
Лешак не этого хотел!
С отцом не споря, дева ближе,
Почти вплотную, подошла.
Стал леший будто ростом ниже,
И кругом голова пошла.
От ведьмы запах шел дурмана,
В глазах плясали черта два –
Как обещание обмана,