Бесстыдно скрытое едва.
– Давно хотела побывать
Я в тех местах, откуда родом,
Осуждена была где мать
Своим безжалостным народом.
Ведь все теперь иначе там:
Грех истреблен, и добродетель
Цветет, подобно сорнякам…
Лешак, отец, тому свидетель!
– Прости за правду ты меня,
Но коль о том заговорили:
Такого не бывало дня,
Когда б русалки не блудили…
– Эй, малый, придержи коней! –
Невольно ведьма улыбнулась –
Был леший очень робок с ней. –
Так добродетель не вернулась?
Глаза ее, как уголь, жгли,
В них яро полыхала злость,
И если б убивать могли,
То долго ждать бы не пришлось.
Они и в знахаре зажгли
Забытую былую страсть.
И страхи все его ушли.
На миг устал он счастье красть.
Ведь даже капля камень точит.
И в этом миг он вдруг решил,
Что зря себя всю жизнь морочит:
Из-за младенца, мол, простил…
– Как будто бы за дочь боялся,
Но так казалось только мне, -
Себе как на духу признался. –
Не жил я, а витал во сне!
Мой страх глубиннее, чем думал.
Пустил он корни с тех времен,
Когда восстать на Бога вздумал
Князь тьмы, гордыней ослеплен.
Я расскажу вам в эту ночь
Всю правду, что известна мне.
Узнать ее должна ты, дочь –
Как нежить билась в Той Войне,
И что с ней после битвы стало…
Молчать я больше не могу.
Недолго мне уже осталось,
Века влачить невмоготу.
Ты выслушай, а там решай
Своим умом, как будешь жить.
Отца не сильно порицай –
Не грех бывает и простить.
– Отец! – К нему метнулась дева.
Но дочь он отстранил рукой.
– Я говорил с тобой без гнева,
В душе моей царит покой.
Теперь расстанемся до ночи –
Пойду к себе готовить зелье.
От слез утри скорее очи
И время посвяти веселью!
Ведь гость у нас, лешак из леса.
Он малый добрый, с головой.
Сними ты с глаз своих завесу –
Он покорен навек тобой.
Не будь сурова, недотрога,
Сторицей ласку он вернет.
Ведь впереди вас ждет дорога,
И испытание вас ждет!
Старик шагнул, и тьма сгустилась.
Рассеялась – уж нет его…
Взглянув на лешего, смутилась
Вдруг дева взгляда своего.
Себя припомнила нагую,
Когда увидел он ее
Впервые утром – вот такую,
Какая есть… Увидел все!
И, не виня себя в кокетстве,
Вдруг изменилась на глазах,
Как то бывало с нею в детстве
В забытых позже дивных снах.
Исчез ведьмовский взгляд раскосый,
Что так пугал людей обычно,
И заплелись вмиг сами косы,
И голос мягким стал, не зычным.
Зачем сменила облик свой,
И не задумалась она.
Когда бы мать была живой,
То подсказала б: «Влюблена!»
Приди ей в голову самой
Такая мысль – отвергла б разом.
От ярости сошла б с ума,
Кося своим небесным глазом.
Свобода ведьмам лишь важна,
Для них любовь страшней позора –
В такие дни душа нежна,
И зло не застилает взора…
Был Афанасий леший видный,
И много бы голов вскружил,
Когда б не столь был безобидный.
Но, словно перст, один он жил.
Досель его не привлекали
Лопасты дерзкие намеки,
Русалки хитростью пугали,
А от кикимор жди упреки.
Он жил как будто в ожидании,
Чем дев лесных смешил нередко.
И те на первом же свидании
Над ним подшучивали едко.
Все изменилось в одночасье,
Когда дочь ведуна он встретил.
На счастье или же несчастье,
Но в ней изъянов не заметил.
О ней мечтал в тиши лесов,
Когда, бессонницей томимый,
Бродил, ночных пугая сов,
Он до утра неутомимо.
И вот теперь наедине
Стоял он с грезою своей,
Не каясь ни в едином дне,
Что он прожил в мечтах о ней.
– Сейчас бы в небе очутиться, -
Услышал Афанасий вдруг. –
Бездумно в птицу превратиться,
Над облаками сделать круг!
– Я дух земной, и не летаю, -
Ответил ведьме грустно он. –
О небе даже не мечтаю.
Однажды только видел сон…
– А хочешь, я тебя возьму
С собой туда? – спросила дева. –
Мы полетим с тобой во тьму,
Которой – верь мне! – нет предела.
И вознесемся к тем мирам,
Что над Землею вечно светят.
Приблизимся к Творца глазам,
И нам они на все ответят!
В чем жизни смысл, узнаем мы,
И что затем случится с нами.
По смерти выходцы из тьмы
Кем будут – пылью, облаками?
– А я хотел бы дубом стать,
В лесу своем укорениться…
– Довольно, леший, нам мечтать!